Стихи. И. Анненский

 

Страницы  1 2

 

8

 

Девиз Таинственной похож

На опрокинутое 8:

Она - отраднейшая ложь

Из всех, что мы в сознаньи носим.

 

В кругу эмалевых минут

Ее свершаются обеты,

А в сумрак звездами блеснут

Иль ветром полночи пропеты.

 

Но где светил погасших лик

Остановил для нас теченье,

Там Бесконечность - только миг,

Дробимый молнией мученья.

 

* В качестве загл. - математический

знак бесконечности. В кругу эмалевых минут

Имеется в виду эмалевый циферблат часов.

 

CANZONE

 

Если б вдруг ожила небылица,

На окно я поставлю свечу,

Приходи... Мы не будем делиться,

Всё отдать тебе счастье хочу!

 

Ты придешь и на голос печали,

Потому что светла и нежна,

Потому что тебя обещали

Мне когда-то сирень и луна.

 

Но... бывают такие минуты,

Когда страшно и пусто в груди...

Я тяжел — и немой и согнутый...

Я хочу быть один... уходи!

 

Примечания:
Canzone — Песня (ит.). — 
Ред.

 

EGO

 

Я — слабый сын больного поколенья

И не пойду искать альпийских роз,

Ни ропот волн, ни рокот ранних гроз

Мне не дадут отрадного волненья.

 

Но милы мне на розовом стекле

Алмазные и плачущие горы,

Букеты роз увядших на столе

И пламени вечернего узоры.

 

Когда же сном объята голова,

Читаю грез я повесть небылую,

Сгоревших книг забытые слова

В туманном сне я трепетно целую.

 

Примечания:
Ego — Я (лат.).

 

NOTTURNO

           Другу моему С.К.Буличу

 

Тёмную выбери ночь и в поле, безлюдном и голом

В сумрак седой окунись... пусть ветер, провеяв, утихнет,

Пусть в небе холодном звёзды, мигая, задремлют...

Сердцу скажи, чтоб ударов оно не считало...

Шаг задержи и прислушайся! Ты не один... Точно крылья

Птицы, намокшие тяжко, плывут средь тумана.

Слушай... это летит хищная, властная птица,

В р е м я  ту птицу зовут, и на крыльях у ней твоя сила,

Радости сон мимолётный, надежд золотые лохмотья...

26 февраля 1890

 

PACE

         Статуя мира

 

Меж золоченых бань и обелисков славы

Есть дева белая, а вкруг густые травы.

 

Не тешит тирс ее, она не бьет в тимпан,

И беломраморный ее не любит Пан,

 

Одни туманы к ней холодные ласкались,

И раны черные от влажных губ остались.

 

Но дева красотой по-прежнему горда,

И трав вокруг нее не косят никогда.

 

Но знаю почему — богини изваянье

Над сердцем сладкое имеет обаянье...

 

Люблю обиду в ней, ее ужасный нос,

И ноги сжатые, и грубый узел кос.

 

Особенно, когда холодный дождик сеет,

И нагота ее беспомощно белеет...

 

О, дайте вечность мне,— и вечность я отдам

За равнодушие к обидам и годам.

 

* Мир (ит.).

<1905?>

 

TRAUMEREI

 

Сливались ли это тени,

Только тени в лунной ночи мая?

Это блики или цветы сирени

Там белели, на колени

      Ниспадая?

Наяву ль и тебя ль безумно

      И бездумно

Я любил в томных тенях мая?

      Припадая к цветам сирени

Лунной ночью, лунной ночью мая,

      Я твои ль целовал колени,

Разжимая их и сжимая,

В томных тенях, в томных тенях мая?

Или сад был одно мечтанье

Лунной ночи, лунной ночи мая?

Или сам я лишь тень немая?

Иль и ты лишь мое страданье,

      Дорогая,

Оттого, что нам нет свиданья

Лунной ночью, лунной ночью мая...

 

* Мечтанье, грезы (нем.).

Ночь с 16 на 17 мая 1906 (?), Вологодский поезд

VILLA NAZIONALE

Смычка заслушавшись, тоскливо

Волна горит, а луч померк,-

И в тени душные залива

Вот-вот ворвется фейерверк.

 

Но в мутном чаяньи испуга,

В истоме прерванного сна,

Не угадать Царице юга

Тот миг шальной, когда она

 

Развяжет, разоймет, расщиплет

Золотоцветный свой букет

И звезды робкие рассыплет

Огнями дерзкими ракет.

 

* Villa Nazionale - парк в Неаполе.

Упоминается в одной из записных

книжек поэта во время путешествия

по Италии.

<1890>

 

АВГУСТ

 

Еще горят лучи под сводами дорог,

Но там, между ветвей, все глуше и немее:

Так улыбается бледнеющий игрок,

Ударов жребия считать уже не смея.

 

Уж день за шторами. С туманом по земле

Влекутся медленно унылые призывы...

А с ним всё душный пир, дробится в хрустале

Еще вчерашний блеск, и только астры живы...

 

Иль это - шествие белеет сквозь листы?

И там огни дрожат под матовой короной,

Дрожат и говорят: "А ты? Когда же ты?"-

На медном языке истомы похоронной...

 

Игру ли кончили, гробница ль уплыла,

Но проясняются на сердце впечатленья;

О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла,

И роскошь цветников, где проступает тленье...

 

АМЕТИСТЫ

 

Когда, сжигая синеву,

Багряный день растет неистов,

Как часто сумрок я зову,

Холодный сумрак аметистов.

 

И чтоб не знойные лучи

Сжигали грани аметиста,

А лишь мерцание свечи

Лилось там жидко и огнисто.

 

И, лиловея и дробясь,

Чтоб уверяло там сиянье,

Что где-то есть не наша  с в я з ь,

А лучезарное  с л и я н ь е...

 

БАБОЧКА ГАЗА

 

Скажите, что сталось со мной?

Что сердце так жарко забилось?

Какое безумье волной

Сквозь камень привычки пробилось?

 

В нем сила иль мука моя,

В волненьи не чувствую сразу:

С мерцающих строк бытия

Ловлю я забытую фразу...

 

Фонарь свой не водит ли тать

По скопищу литер унылых?

Мне фразы нельзя не читать,

Но к ней я вернуться не в силах...

 

Не вспыхнуть ей было невмочь,

Но мрак она только тревожит:

Так бабочка газа всю ночь

Дрожит, а сорваться не может...

 

БЕССОННИЦА РЕБЕНКА

 

От душной копоти земли

Погасла точка огневая,

И плавно тени потекли,

Контуры странные сливая.

 

И знал, что спать я не могу:

Пока уста мои молились,

Те, неотвязные, в мозгу

Опять слова зашевелились.

 

И я лежал, а тени шли,

Наверно зная и скрывая,

Как гриб выходит из земли

И ходит стрелка часовая.

 

БЕССОННЫЕ НОЧИ

 

Какой кошмар! Всё та же повесть...

И кто, злодей, ее снизал?

Опять там не пускали совесть

На зеркала вощеных зал...

 

Опять там улыбались язве

И гоготали, славя злость...

Христа не распинали разве,

И то затем, что не пришлось...

 

Опять там каверзный вопросик

Спускали с плеч, не вороша.

И всё там было — злобность мосек

И пустодушье чинуша.

 

Но лжи и лести отдал дань я.

Бьет пять часов — пора домой;

И наг, и тесен угол мой...

Но до свиданья, до свиданья!

 

Так хорошо побыть без слов;

Когда до капли оцет допит...

Цикада жадная часов,

Зачем твой бег меня торопит?

 

Всё знаю — ты права опять,

Права, без устали токуя...

Но прав и я,— и дай мне спать,

Пока во сне еще не лгу я.

 

БРАТСКИЕ МОГИЛЫ

 

Волны тяжки и свинцовы,

Кажет темным белый камень,

И кует земле оковы

Позабытый небом пламень.

 

Облака повисли с высей,

Помутнелы — ослабелы,

Точно кисти в кипарисе

Над могилой сизо-белы.

 

Воздух мягкий, но без силы,

Ели, мшистые каменья...

Это — братские могилы,

И полней уж нет забвенья.

<1904?>, Севастополь

 

БРОНЗОВЫЙ ПОЭТ

 

На синем куполе белеют облака,

И четко ввысь ушли кудрявые вершины,

Но пыль уж светится, а тени стали длинны,

И к сердцу призраки плывут издалека.

 

Не знаю, повесть ли была так коротка,

Иль я не дочитал последней половины?..

На бледном куполе погасли облака,

И ночь уже идет сквозь черные вершины...

 

И стали - и скамья и человек на ней

В недвижном сумраке тяжеле и страшней.

Не шевелись - сейчас гвоздики засверкают,

 

Воздушные кусты сольются и растают,

И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,

С подставки на траву росистую спрыгнёт.

 

БУДИЛЬНИК

 

Обручена рассвету

Печаль ее рулад...

Как я игрушку эту

Не слушать был бы рад...

 

Пусть завтра будет та же

Она, что и вчера...

Сперва хоть громче, глаже

Идет ее игра.

 

Но вот, уж не читая

Давно постылых нот,

Гребенка золотая

Звенит, а не поет...

 

Цепляясь за гвоздочки,

Весь из бессвязных фраз,

Напрасно ищет точки

Томительный рассказ,

 

О чьем-то недоборе

Косноязычный бред...

Докучный лепет горя

Ненаступивших лет,

 

Где нет ни слез разлуки,

Ни стылости небес,

Где сердце - счетчик муки,

Машинка для чудес...

 

И скучно разминая

Пружину полчаса,

Где прячется смешная

И лишняя Краса.

 

* * *

В ароматном краю в этот день голубой

Песня близко: и дразнит, и вьется;

Но о том не спою, что мне шепчет прибой,

Что вокруг и цветет, и смеется.

 

Я не трону весны — я цветы берегу,

Мотылькам сберегаю их пыль я,

Миг покоя волны на морском берегу

И ладьям их далекие крылья.

 

А еще потому, что в сияньи сильней

И люблю я сильнее в разлуке

Полусвет-полутьму наших северных дней,

Недосказанность песни и муки...

<1904>

 

В ВАГОНЕ

 

Довольно дел, довольно слов,

Побудем молча, без улыбок,

Снежит из низких облаков,

А горний свет уныл и зыбок.

 

В непостижимой им борьбе

Мятутся черные ракиты.

"До завтра,- говорю тебе,-

Сегодня мы с тобою квиты".

 

Хочу, не грезя, не моля,

Пускай безмерно виноватый,

Глядеть на белые поля

Через стекло с налипшей ватой.

 

А ты красуйся, ты - гори...

Ты уверяй, что ты простила,

Гори полоской той зари,

Вокруг которой все застыло.

 

В ДОРОГЕ

 

Перестал холодный дождь,

Сизый пар по небу вьется,

Но на пятна нив и рощ

Точно блеск молочный льется.

 

В этом чаяньи утра

И предчувствии мороза

Как у черного костра

Мертвы линии обоза!

 

Жеребячий дробный бег,

Пробы первых свистов птичьих

И кошмары снов мужичьих

Под рогожами телег.

 

Тошно сердцу моему

От одних намеков шума:

Всё бы молча в полутьму

Уводила думу дума.

 

Не сошла и тень с земли,

Уж в дыму овины тонут,

И с бадьями журавли,

Выпрямляясь, тихо стонут.

 

Дед идет с сумой и бос,

Нищета заводит повесть:

О, мучительный вопрос!

Наша совесть... Наша совесть..

 

* По автографу под загл. "На рассвете",

с зачеркнутым загл. "Когда закроешь

глаза". Вар. ст. 1: "Рассветает. Будет

дождь."

 

В МАРТЕ

 

Позабудь соловья на душистых цветах,

Только утро любви не забудь!

Да ожившей земли в неоживших листах

     Ярко-черную грудь!

 

Меж лохмотьев рубашки своей снеговой

Только раз и желала она,-

Только раз напоил ее март огневой,

     Да пьянее вина!

 

Только раз оторвать от разбухшей земли

Не могли мы завистливых глаз,

Только раз мы холодные руки сплели

И, дрожа, поскорее из сада ушли...

     Только раз... в этот раз...

 

* * *

 

В небе ли меркнет звезда,

Пытка ль земная все длится;

Я не молюсь никогда,

Я не умею молиться.

 

Время погасит звезду,

Пытку ж и так одолеем...

Если я в церковь иду,

Там становлюсь с фарисеем.

 

С ним упадаю я нем,

С ним и воспряну, ликуя...

Только во мне-то зачем

Мытарь мятется, тоскуя?..

 

В ОТКРЫТЫЕ ОКНА

 

Бывает час в преддверьи сна,

Когда беседа умолкает,

Нас тянет сердца глубина,

А голос собственный пугает,

 

И в нарастающей тени

Через отворенные окна,

Как жерла, светятся одни,

Свиваясь, рыжие волокна.

 

Не Скуки ль там Циклоп залег,

От золотого зноя хмелен,

Что, розовея, уголек

В закрытый глаз его нацелен?

 

* По автографу под загл. "Летним вечером",

с зачеркнутым загл. "Огонек папиросы".

 

ВАНЬКА-КЛЮЧНИК В ТЮРЬМЕ

 

Крутясь-мутясь да сбилися

Желты пески с волной,

Часочек мы любилися,

Да с мужнею женой.

 

Ой, цветики садовые,

Да некому полить!

Ой, прянички медовые!

Да с кем же вас делить?

 

А уж на что уважены:

Проси - не улечу,

У стеночки посажены,

Да не плечо к плечу.

 

Цепочечку позванивать

Продели у ноги,

Позванивать, подманивать:

"А ну-тка, убеги!"

 

А мимо птицей мычется

Злодей - моя тоска...

Такая-то добытчица,

Да не найти крюка?!

 

* По автографу под загл. "Из песен

Ваньки-Каина". Написано на

распространенный в русском фольклоре

сюжет о любви княгини и ее ключника

и трагической гибели обоих.

Ванька-Каин - Иван Осипов, по прозвищу

каин, р. в 1718 г., вор и разбойник;

устроился на службу "доносителем" в

московском сыскном приказе, изобличен

в преступлениях и отправлен на каторгу

в 1755 г.; в фольклоре ему

приписываются популярные в народе

песни.

 

ВЕРБНАЯ НЕДЕЛЯ

                     В. П. Xмара-Барщевскому

 

В желтый сумрак мертвого апреля,

Попрощавшись с звездною пустыней,

Уплывала Вербная неделя

На последней, на погиблой снежной льдине;

 

Уплывала в дымаx благовонныx,

В замираньи звонов поxоронныx,

От икон с глубокими глазами

И от Лазарей, забытыx в черной яме.

 

Стал высоко белый месяц на ущербе,

И за всеx, чья жизнь невозвратима,

Плыли жаркие слезы по вербе

На румяные щеки xерувима.

14 апреля 1907 года, Царское село

 

ВЕСЕННИЙ РОМАНС

 

Еще не царствует река,

Но синий лед она уж топит;

Еще не тают облака,

Но снежный кубок солнцем допит.

 

Через притворенную дверь

Ты сердце шелестом тревожишь...

Еще не любишь ты, но верь:

Не полюбить уже не можешь...

 

ВЕТЕР

 

Люблю его, когда, сердит,

Он поле ржи задернет флёром

Иль нежным лётом бороздит

Волну по розовым озерам;

 

Когда грозит он кораблю

И паруса свивает в жгутья;

И шум зеленый я люблю,

И облаков люблю лоскутья...

 

Но мне милей в глуши садов

Тот ветер теплый и игривый,

Что хлещет жгучею крапивой

По шапкам розовым дедов.

 

* Дед, деды - репейник, чертополох.

 

ВПЕЧАТЛЕНИЕ

 

(Из Артюра Рембо)

 

Один из голубых и мягких вечеров...

Стебли колючие и нежный шелк тропинки,

И свежесть ранняя на бархате ковров,

И ночи первые на волосах росинки.

 

Ни мысли в голове, ни слова с губ немых,

Но сердце любит всех, всех в мире без изъятья,

И сладко в сумерках бродить мне голубых,

И ночь меня зовет, как женщина в объятья...

 

ВТОРОЙ МУЧИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТ

 

Не мастер Тира иль Багдата,

Лишь девы нежные персты

Сумели вырезать когда-то

Лилеи нежные листы,-

 

С тех пор в отраве аромата

Живут, таинственно слиты,

Обетованье и утрата

Неразделенной красоты,

 

Живут любовью без забвенья

Незаполнимые мгновенья...

И если чуткий сон аллей

 

Встревожит месяц сребролукий,

Всю ночь потом уста лилей

Там дышат ладаном разлуки.

 

ВТОРОЙ ФОРТЕПЬЯННЫЙ СОНЕТ

 

Над ризой белою, как уголь волоса,

Рядами стройными невольницы плясали,

Без слов кристальные сливались голоса,

И кастаньетами их пальцы потрясали...

 

Горели синие над ними небеса,

И осы жадные плясуний донимали,

Но слез не выжали им муки из эмали,

Неопалимою сияла их краса.

 

На страсти, на призыв, на трепет вдохновенья

Браслетов золотых звучали мерно звенья,

Но, непонятною не трогаясь мольбой,

 

Своим властителям лишь улыбались девы,

И с пляской чуткою, под чашей голубой,

Их равнодушные сливалися напевы.

 

ГАРМОННЫЕ ВЗДОХИ

 

Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи

под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке

перебирает лады старой гармоники. В шалаше на

соломе разложены яблоки.

 

. . . . . . . . . . . . .

 

Под яблонькой, под вишнею

Всю ночь горят огни,-

Бывало, выпьешь лишнее,

А только ни-ни-ни.

 

Под яблонькой кудрявою

Прощались мы с тобой,-

С японскою державою

Предполагался бой.

 

С тех пор семь лет я плаваю,

На шапке "Громобой",-

А вы остались павою,

И хвост у вас трубой...

. . . . . . . . . . . . .

Как получу, мол, пенцию,

В Артуре стану бой,

Не то, так в резиденцию

Закатимся с тобой...

. . . . . . . . . . .

Зачем скосили с травушкой

Цветочек голубой?

А ты с худою славушкой

Ушедши за гульбой?

. . . . . . . . . . .

Ой, яблонька, ой, грушенька,

Ой, сахарный миндаль,-

Пропала наша душенька,

Да вышла нам медаль!

. . . . . . . . . . .

На яблоне, на вишенке

Нет гусени числа...

Ты стала хуже нищенки

И вскоре померла.

Поела вместе с листвием

Та гусень белый цвет...

. . . . . . . . . . . . .

Хоть нам и всё единственно,

Конца японцу нет.

. . . . . . . . . . . . .

Ой, реченька желты-пески,

Куплись в тебе другой...

А мы уж, значит, к выписке.

С простреленной ногой...

. . . . . . . . . . . . .

Под яблонькой, под вишнею

Сиди да волком вой...

И рад бы выпить лишнее,

Да лих карман с дырой.

 

ДАЛЕКО... ДАЛЕКО...

 

Когда умирает для уха

Железа мучительный гром,

Мне тихо по коже старуха

Водить начинает пером.

Перо ее так бородато,

Так плотно засело в руке...

 

. . . . . . . . . . .

Не им ли я кляксу когда-то

На розовом сделал листке?

Я помню - слеза в ней блистала,

Другая ползла по лицу:

Давно под часами усталый

Стихи выводил я отцу...

 

. . . . . . . . . . .

Но жаркая стынет подушка,

Окно начинает белеть...

Пора и в дорогу, старушка,

Под утро душна эта клеть.

Мы тронулись... Тройка плетется,

Никак не найдет колеи,

А сердце... бубенчиком бьется

Так тихо у потной шлеи...

 

ДВА ПАРУСА ЛОДКИ ОДНОЙ

 

Нависнет ли пламенный зной

Иль, пенясь, расходятся волны,

Два паруса лодки одной,

Одним и дыханьем мы полны.

 

Нам буря желанья слила,

Мы свиты безумными снами,

Но молча судьба между нами

Черту навсегда провела.

 

И в ночи беззвездного юга,

Когда так привольно-темно,

Сгорая, коснуться друг друга

Одним парусам не дано...

1904

 

ДВЕ ЛЮБВИ

         С.В. ф.-Штейн

 

Есть любовь, похожая на дым;

Если тесно ей - она одурманит,

Дать ей волю - и ее не станет...

Быть как дым,- но вечно молодым.

 

Есть любовь, похожая на тень:

Днем у ног лежит - тебе внимает,

Ночью так неслышно обнимает...

Быть как тень, но вместе ночь и день...

 

ДВОЙНИК

 

Не я, и не он, и не ты,

И то же, что я, и не то же:

Так были мы где-то похожи,

Что наши смешались черты.

 

В сомненьи кипит еще спор,

Но, слиты незримой четою,

Одной мы живем и мечтою,

Мечтою разлуки с тех пор.

 

Горячешный сон волновал

Обманом вторых очертаний,

Но чем я глядел неустанней,

Тем ярче себя ж узнавал.

 

Лишь полога ночи немой

Порой отразит колыханье

Мое и другое дыханье,

Бой сердца и мой и не мой...

 

И в мутном круженьи годин

Всё чаще вопрос меня мучит:

Когда наконец нас разлучат,

Каким же я буду один?

 

ДЕКОРАЦИЯ

 

Это - лунная ночь невозможного сна,

   Так уныла, желта и больна

   В облаках театральных луна,

 

Свет полос запыленно-зеленых

На бумажных колеблется кленах.

 

Это - лунная ночь невозможной мечты.

   Но недвижны и странны черты:

   - Это маска твоя или ты?

 

Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы...

Дальше... вырваны дальше страницы.

 

* Вариант последней строки:

"Дальше вырваны в пьесе страницы".

 

ДЕТИ

 

Вы за мною? Я готов.

Нагрешили, так ответим.

Нам — острог, но им — цветов...

Солнца, люди, нашим детям!

 

В детстве тоньше жизни нить,

Дни короче в эту пору...

Не спешите их бранить,

Но балуйте... без зазору.

 

Вы несчастны, если вам

Непонятен детский лепет,

Вызвать шепот — это срам,

Горший — в детях вызвать трепет.

 

Но безвинных детских слез

Не омыть и покаяньем,

Потому что в них Христос,

Весь, со всем своим сияньем.

 

Ну, а те, что терпят боль,

У кого как нитки руки...

Люди! Братья! Не за то ль

И покой наш только в муке...

 

* * *

Для чего, когда сны изменили,

Так полны обольщений слова?

Для чего на забытой могиле

Зеленей и шумнее трава?

 

Для чего эти лунные выси,

Если сад мой и темен и нем?..

Завитки ее кос развилися,

Я дыханье их слышу... зачем?

1902

 

ДОЧЬ ИАИРА

 

Слабы травы, белы плиты,

И звонит победно медь:

"Голубые льды разбиты,

И они должны сгореть!"

 

Точно кружит солнце, зимний

Долгий плен свой позабыв;

Только мне в пасхальном гимне

Смерти слышится призыв.

 

Ведь под снегом сердце билось,

Там тянулась жизни нить:

Ту алмазную застылость

Надо было разбудить...

 

Для чего ж с контуров нежной,

Непорочной красоты

Грубо сорван саван снежный,

Жечь зачем ее цветы?

 

Для чего так сине пламя,

Раскаленность так бела,

И, гудя, с колоколами

Слили звон колокола?

 

Тот, грехи подъявший мира,

Осушивший реки слез,

Так ли дочерь Иаира

Поднял некогда Христос?

 

Не мигнул фитиль горящий,

Не зазыбил ветер ткань...

Подошел Спаситель к спящей

И сказал ей тихо: "Встань".

 

ДРУГОМУ

 

Я полюбил безумный твой порыв,

Но быть тобой и мной нельзя же сразу,

И, вещих снов иероглифы раскрыв,

Узорную пишу я четко фразу.

 

Фигурно там отобразился страх,

И как тоска бумагу сердца мяла,

Но по строкам, как призрак на пирах,

Тень движется так деланно и вяло;

 

Твои мечты - менады по ночам,

И лунный вихрь в сверкании размаха

Им волны кос взметает по плечам.

Мой лучший сон - за тканью Андромаха.

 

На голове ее эшафодаж,

И тот прикрыт кокетливо платочком,

Зато нигде мой строгий карандаш

Не уступал своих созвучий точкам.

 

Ты весь - огонь. И за костром ты чист.

Испепелишь, но не оставишь пятен,

И бог ты там, где я лишь моралист,

Ненужный гость, неловок и невнятен.

 

Пройдут года... Быть может, месяца...

Иль даже дни, и мы сойдем с дороги:

Ты - в лепестках душистого венца,

Я просто так, задвинутый на дроги.

 

Наперекор завистливой судьбе

И нищете убого-слабодушной,

Ты памятник оставишь по себе,

Незыблемый, хоть сладостно-воздушный...

 

Моей мечты бесследно минет день...

Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря,

Другой поэт ее полюбит тень

В нетронуто-торжественном уборе...

 

Полюбит, и узнает, и поймет,

И, увидав, что тень проснулась, дышит,-

Благословит немой ее полет

Среди людей, которые не слышат...

 

Пусть только бы в круженьи бытия

Не вышло так, что этот дух влюбленный,

Мой брат и маг не оказался я

В ничтожестве слегка лишь подновленный.

 

ДЫМЫ

 

В белом поле был пепельный бал,

Тени были там нежно-желанны,

Упоительный танец сливал,

И клубил, и дымил их воланы.

 

Чередой, застилая мне даль,

Проносились плясуньи мятежной,

И была вековая печаль

В нежном танце без музыки нежной.

 

А внизу содроганье и стук

Говорили, что ужас не прожит;

Громыхая цепями, Недуг

Там сковал бы воздушных — не может

 

И была ль так постыла им степь,

Или мука капризно-желанна,—

То и дело железную цепь

Задевала оборка волана.

 

ЕЛЬ МОЯ, ЕЛИНКА

 

Вот она — долинка,

Глуше нет угла,—

Ель моя, елинка!

Долго ж ты жила...

Долго ж ты тянулась

К своему оконцу,

Чтоб поближе к солнцу.

Если б ты видала,

Ель моя, елинка,

Старая старинка,

Если б ты видала

В ясные зеркала,

Чем ты только стала!

На твою унылость

Глядя, мне взгрустнулось.

Как ты вся согнулась,

Как ты обносилась.

И куда ж ты тянешь

Сломанные ветки:

Краше ведь не станешь

Молодой соседки,

Старость не пушинка,

Ель моя, елинка...

Бедная... Подруга!

Пусть им солнце с юга,

Молодым побегам...

Нам с тобой, елинка,

Забытье под снегом.

Лучше забытья мы

Не найдем удела,

Буры стали ямы,

Белы стали ямы,

Нам-то что за дело?

Жить-то, жить-то будем

На завидки людям,

И не надо свадьбы.

Только — не желать бы,

Да еще — не помнить,

Да еще — не думать.

30 марта 1906, Вологодский поезд

 

ЕЩЕ ЛИЛИИ

 

Когда под черными крылами

Склонюсь усталой головой

И молча смерть погасит пламя

В моей лампаде золотой...

 

Коль, улыбаясь жизни новой,

И из земного жития

Душа, порвавшая оковы,

Уносит атом бытия,—

 

Я не возьму воспоминаний

Утех любви пережитых,

Ни глаз жены, ни сказок няни,

Ни снов поэзии златых,

 

Цветов мечты моей мятежной

Забыв минутную красу,

Одной лилеи белоснежной

Я в лучший мир перенесу

И аромат, и абрис нежный.

 

ЕЩЕ ОДИН

 

И пылок был, и грозен День,

И в знамя верил голубое,

Но ночь пришла, и нежно тень

Берет усталого без боя.

 

Как мало их! Еще один

В лучах слабеющей Надежды

Уходит гордый паладин:

От золотой его одежды

 

Осталась бурая кайма,

Да горький чад... воспоминанья

. . . . . . . . . . . . . . . .

Как обгорелого письма

Неповторимое признанье.

 

* Вар. ст. 2: "И знамя нес он

голубое".

<1903>

 

ЖЕЛАНИЕ (КОГДА К НОЧИ...)

 

Когда к ночи усталой рукой

Допашу я свою полосу,

Я хотел бы уйти на покой

В монастырь, но в далеком лесу,

 

Где бы каждому был я слуга

И творенью господнему друг,

И чтоб сосны шемели вокруг,

А на соснах лежали снега...

 

А когда надо мной зазвонит

Медный зов в беспросветной ночи,

Уронить на холодный гранит

Талый воск догоревшей свечи.

 

ЗАКАТНЫЙ ЗВОН В ПОЛЕ

 

В блестках туманится лес,

В тенях меняются лица,

В синюю пустынь небес

Звоны уходят молиться...

 

Звоны, возьмите меня!

Сердце так слабо и сиро,

Пыль от сверкания дня

Дразнит возможностью мира.

 

Что он сулит, этот зов?

Или и мы там застынем,

Как жемчуга островов

Стынут по заводям синим?..

 

ЗИМНЕЕ НЕБО

 

Талый снег налетал и слетал,

Разгораясь, румянились щеки,

Я не думал, что месяц так мал

И что тучи так дымно-далеки...

 

Я уйду, ни о чем не спросив,

Потому что мой вынулся жребий,

Я не думал, что месяц красив,

Так красив и тревожен на небе.

 

Скоро полночь. Никто и ничей,

Утомлен самым призраком жизни,

Я любуюсь на дымы лучей

Там, в моей обманувшей отчизне.

 

ЗИМНИЕ ЛИЛИИ

 

Зимней ночи путь так долог,

Зимней ночью мне не спится:

Из углов и с книжных полок

Сквозь ее тяжелый полог

Сумрак розовый струится.

 

Серебристые фиалы

Опрокинув в воздух сонный,

Льют лилеи небывалый

Мне напиток благовонный,-

 

И из кубка их живого

В поэтической оправе

Рад я сладостной отраве

Напряженья мозгового...

 

В белой чаше тают звенья

Из цепей воспоминанья,

И от яду на мгновенье

Знаньем кажется незнанье.

 

ЗИМНИЙ РОМАНС

 

Застыла тревожная ртуть,

И ветер ночами несносен...

Но, если ты слышал, забудь

Скрипенье надломанных сосен!

 

На черное глядя стекло,

Один, за свечою угрюмой,

Не думай о том, что прошло;

Совсем, если можешь, не думай!

 

Зима ведь не сдатся: тверда!

Смириться бы, что ли... Пора же!

Иль лира часов и тогда

Над нами качалась не та же?

 

ЗИМНИЙ СОН

 

Вот газеты свежий нумер,

Объявленье в черной раме:

Несомненно, что я умер,

И, увы! не в мелодраме,

 

Шаг родных так осторожен,

Будто всё еще я болен,

Я ж могу ли быть доволен,

С тюфяка на стол положен?

 

День и ночь пойдут Давиды,

Да священники в енотах,

Да рыданье панихиды

В позументах и камлотах.

 

А в лицо мне лить саженным

Копоть велено кандилам,

Да в молчаньи напряженном

Лязгать дьякону кадилом.

 

Если что-нибудь осталось

От того, что было мною,

Этот ужас, эту жалость

Вы обвейте пеленою.

 

В белом поле до рассвета

Свиток белый схороните..

. . . . . . . . . . . . .

А покуда... удалите

Хоть басов из кабинета.

 

ИДЕАЛ

 

Тупые звуки вспышек газа

Над мертвой яркостью голов,

И скуки черная зараза

От покидаемых столов,

 

И там, среди зеленолицых,

Тоску привычки затая,

Решать на выцветших страницах

Постылый ребус бытия.

 

ИЗ ОКНА

 

За картой карта пали биты,

И сочтены ее часы,

Но, шелком палевым прикрыты,

Еще зовут ее красы...

 

И этот призрак пышноризый

Под солнцем вечно молодым

Глядит на горы глины сизой,

Похожей на застывший дым...

 

ИЗ ПОЭМЫ «MATER DOLOROSA» (КАК Я ЛЮБИЛ...)

 

Как я любил от городского шума

Укрыться в сад, и шелесту берез

Внимать, в запущенной аллее сидя...

Да жалкую шарманки отдаленной

Мелодию ловить. Ее дрожащий

Сродни закату голос: о цветах

Он говорит увядших и обманах.

Пронзая воздух парный, пролетит

С минутным шумом по ветвям ворона,

Да где-то там далеко прокричит

Петух, на запад солнце провожая,

И снова смолкнет всё,— душа полна

Какой-то безотчетно-грустной думы,

Кого-то ждешь, в какой-то край летишь,

Мечте безвестный, горячо так любишь

Кого-то... чьих-то ждешь задумчивых речей

И нежной ласки, и в вечерних тенях

Чего-то сердцем ищешь... И с тем сном

Расстаться и не может и не хочет

Душа... Сидишь забытый и один,

И над тобой поникнет ночь ветвями...

О, майская, томительная ночь,

Ты севера дитя, его поэтов

Любимый сон... Кто может спать, скажи,

Кого постель горячая не душит,

Когда, как грезу нежную, опустишь

Ты на сады и волны золотые

Прозрачную завесу, и за ней,

Прерывисто дыша, умолкнет город —

И тоже спать не может, и влюбленный

С мольбой тебе, задумчивой, глядит

В глаза своими тысячами окон...

1874

Примечания:
Mater Dolorosa — Мать скорбящая (лат.).— 
Ред.

 

ИЮЛЬ

          1

        Сонет

 

Когда весь день свои костры

Июль палит над рожью спелой,

Не свежий лес с своей капеллой,

Нас тешат: демонской игры

 

За тучей разом потемнелой

Раскатно-гулкие шары;

И то оранжевый, то белый

Лишь миг живущие миры;

 

И цвета старого червонца

Пары сгоняющее солнце

С небес омыто-голубых.

 

И для ожившего дыханья

Возможность пить благоуханья

Из чаши ливней золотых.

 

          2

 

Палимая огнем недвижного светила,

Проклятый свой урок отлязгала кирьга

И спящих грабаров с землею сколотила

Как ливень черные, осенние стога.

 

Каких-то диких сил последнее решенье

Луча отвесного неслышный людям зов,

И абрис ног худых меж чадного смешенья

Всклокоченных бород и рваных картузов.

 

Не страшно ль иногда становится на свете?

Не хочется ль бежать, укрыться поскорей?

Подумай: на руках у матерей

Всё это были розовые дети.

1900

 

К МОЕМУ ПОРТРЕТУ

 

Игра природы в нем видна,

Язык трибуна с сердцем лани,

Воображенье без желаний

И сновидения без сна.

 

К ПОРТРЕТУ А. А. БЛОКА

 

Под беломраморным обличьем андрогина

Он стал бы радостью, но чьих-то давних грез.

Стихи его горят — на солнце георгина,

Горят, но холодом невыстраданных слез.

 

КИЕВСКИЕ ПЕЩЕРЫ

 

Тают зеленые свечи,

Тускло мерцает кадило,

Что-то по самые плечи

В землю сейчас уходило,

 

Чьи-то беззвучно уста

Молят дыханья у плит,

Кто-то, нагнувшись, "с креста"

Желтой водой их поит...

 

"Скоро ль?" - Терпение, скоро...

Звоном наполнились уши,

А чернота коридора

Все безответней и глуше...

 

Нет, не хочу, не хочу!

Как? Ни людей, ни пути?

Гасит дыханье свечу?

Тише... Ты должен ползти...

 

* * *

 

Когда, влача с тобой банальный разговор

Иль на прощание твою сжимая руку,

Он бросит на тебя порою беглый взор,

Ты в нем умеешь ли читать любовь и муку?

 

Иль грустной повести неясные черты

Не тронут никогда девической мечты?..

Иль, может быть, секрет тебе давно знаком,

И ты за ним не раз следила уж тайком...

 

И он смешил тебя, как старый, робкий заяц,

Иль хуже... жалок был — тургеневский малаец

С его отрезанным для службы языком.

 

КОНЕЦ ОСЕННЕЙ СКАЗКИ

 

Неустанно ночи длинной

Сказка черная лилась,

И багровый над долиной

Загорелся поздно глаз;

 

Видит: радуг паутина

Почернела, порвалась,

В малахиты только тина

Пышно так разубралась.

 

Видит: пар белесоватый

И ползет, и вьется ватой,

Да из черного куста

 

Там и сям сочатся грозди

И краснеют... точно гвозди

После снятого Христа.

 

* Вариант ст. 13:

"Нагло-красны... точно гвозди."

 

КОТОРЫЙ?

 

Когда на бессонное ложе

Рассыплются бреда цветы,

Какая отвага, о боже,

Какие победы мечты!..

 

Откинув докучную маску,

Не чувствуя уз бытия,

В какую волшебную сказку

Вольется свободное я!

 

Там всё, что на сердце годами

Пугливо таил я от всех,

Рассыплется ярко звездами,

Прорвется, как дерзостный смех.

 

Там в дымных топазах запястий

Так тихо мне Ночь говорит;

Нездешней мучительной страсти

Огнем она черным горит...

 

Но я... безучастен пред нею

И нем, и недвижим лежу...

. . . . . . . . . . . . . .

На сердце ее я, бледнея,

За розовой раной слежу,

 

За розовой раной тумана,

И пьяный от призраков взор

Читает там дерзость обмана

И сдавшейся мысли позор.

. . . . . . . . . . . . . .

О царь Недоступного Света,

Отец моего бытия,

Открой же хоть сердцу поэта,

Которое создал ты я.

 

КОШМАРЫ

 

"Вы ждете? Вы в волненьи? Это бред.

Вы отворять ему идете? Нет!

Поймите: к вам стучится сумасшедший,

Бог знает где и с кем всю ночь проведший,

Оборванный, и речь его дика,

И камешков полна его рука;

Того гляди - другую опростает,

Вас листьями сухими закидает,

И целовать задумает, и слез

Останутся следы в смятеньи кос,

Коли от губ удастся скрыть лицо вам,

Смущенным и мучительно пунцовым.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Послушайте!.. Я только вас пугал:

Тот далеко, он умер... Я солгал.

И жалобы, и шепоты, и стуки -

Все это "шелест крови", голос муки...

Которую мы терпим, я ли, вы ли...

Иль вихри в плен попались и завыли?

Да нет же! Вы спокойны... Лишь у губ

Змеится что-то бледное... Я глуп...

Свиданье здесь назначено другому...

Все понял я теперь: испуг, истому

И влажный блеск таимых вами глаз".

Стучат? Идут? Она приподнялась.

Гляжу - фитиль у фонаря спустила,

Он розовый... Вот косы отпустила.

Взвились и пали косы... Вот ко мне

Идет... И мы в огне, в одном огне...

Вот руки обвились и увлекают,

А волосы и колют, и ласкают...

Так вот он, ум мужчины, тот гордец,

Не стоящий ни трепетных сердец,

Ни влажного и розового зноя!

. . . . . . . . . . . . . . . .

И вдруг я весь стал существо иное...

Постель... Свеча горит. На грустный тон

Лепечет дождь... Я спал и видел сон.

 

КУЛАЧИШКА

 

Цвести средь немолчного ада

То грузных, то гулких шагов,

И стонущих блоков, и чада,

И стука бильярдных шаров.

 

Любиться, пока полосою

Кровавой не вспыхнул восток,

Часочек, покуда с косою

Не сладился белый платок.

 

Скормить Помыканьям и Злобам

И сердце, и силы дотла -

Чтоб дочь за глазетовым гробом,

Горбатая, с зонтиком шла.

Ночь с 21 на 22 мая 1906, Грязовец

 

КЭК-УОК НА ЦИМБАЛАХ

 

Молоточков лапки цепки,

Да гвоздочков шапки крепки,

   Что не раз их,

   Пустоплясых,

   Там позастревало.

 

Молоточки топотали,

Мимо точки попадали,

   Что ни мах,

   На струнах

   Как и не бывало.

 

Пали звоны топотом, топотом,

Стали звоны ропотом, ропотом,

   То сзываясь,

   То срываясь,

   То дробя кристалл.

 

В струнах, полных холода, холода,

Пели волны молодо, молодо,

   И буруном

   Гул по струнам

   Следом пролетал.

 

С звуками кэк-уока,

Ожидая мокка,

Во мгновенье ока

Что мы не съедим...

И Махмет-Мамаям,

Ни зимой, ни маем

Нами не внимаем,

   Он необходим.

 

Молоточков цепки лапки,

Да гвоздочков крепки шапки,

   Что не раз их,

   Пустоплясых,

   Там позастревало.

 

Молоточки налетают,

Мало в точки попадают,

   Мах да мах,

   Жизни... ах,

   Как и не бывало.

<0сень 1904>

 

Л. И. МИКУЛИЧ

 

Там на портретах строги лица,

И тонок там туман седой,

Великолепье небылицы

Там нежно веет резедой.

Там нимфа с таицкой водой,

Водой, которой не разлиться,

Там стала лебедем Фелица

И бронзой Пушкин молодой.

 

Там воды зыблются светло

И гордо царствуют березы,

Там были розы, были розы,

Пускай в поток их унесло.

Там всё, что навсегда ушло,

Чтоб навевать сиреням грезы.

. . . . . . . . . . . . . .

Скажите: «Царское Село» —

И улыбнемся мы сквозь слезы.

 

 

ЛИРА ЧАСОВ

 

Часы не свершили урока,

А маятник точно уснул,

Тогда распахнул я широко

Футляр их — и лиру качнул.

 

И, грубо лишенная мира,

Которого столько ждала,

Опять по тюрьме своей лира,

Дрожа и шатаясь, пошла.

 

Но вот уже ходит ровнее,

Вот найден и прежний размах.

. . . . . . . . . . . . . .

О сердце! Когда, леденея,

Ты смертный почувствуешь страх,

 

Найдется ль рука, чтобы лиру

В тебе так же тихо качнуть,

И миру, желанному миру,

Тебя, мое сердце, вернуть?..

7 января 1907, Царское Село

 

ЛИСТЫ

 

На белом небе всё тусклей

Златится горняя лампада,

И в доцветании аллей

Дрожат зигзаги листопада.

 

Кружатся нежные листы

И не хотят коснуться праха...

О, неужели это ты,

Всё то же наше чувство страха?

 

Иль над обманом бытия

Творца веленье не звучало,

И нет конца и нет начала

Тебе, тоскующее я?

 

* Авторское название - Листопад

 

ЛУННАЯ НОЧЬ В ИСХОДЕ ЗИМЫ

 

Мы на полустанке,

Мы забыты ночью,

Тихой лунной ночью,

На лесной полянке...

Бред - или воочью

Мы на полустанке

И забыты ночью?

Далеко зашел ты,

Паровик усталый!

Доски бледно-желты,

Серебристо-желты,

И налип на шпалы

Иней мертво-талый.

Уж туда ль зашел ты,

Паровик усталый?

Тишь-то в лунном свете,

Или только греза

Эти тени, эти

Вздохи паровоза

И, осеребренный

Месяцем жемчужным,

Этот длинный, черный

Сторож станционный

С фонарем ненужным

На тени узорной?

Динь-динь-динь - и мимо,

Мимо грезы этой,

Так невозвратимо,

Так непоправимо

До конца не спетой,

И звенящей где-то

Еле ощутимо.

27 марта 1906, почтовый тракт Вологда - Тотьма

 

МАЙ

 

Так нежно небо зацвело,

А майский день уж тихо тает,

И только тусклое стекло

Пожаром запада блистает.

 

К нему прильнув из полутьмы,

В минутном млеет позлащеньи

Тот мир, которым были мы...

Иль будем, в вечном превращеньи?

 

И разлучить не можешь глаз

Ты с пыльно-зыбкой позолотой,

Но в гамму вечера влилась

Она тоскующею нотой

 

Над миром, что, златим огнем,

Сейчас умрет, не понимая,

Что счастье искрилось не в нем,

А в золотом обмане мая,

 

Что безвозвратно синева,

Его златившая, поблекла...

Что только зарево едва

Коробит розовые стекла.

 

* По автографу под загл. "Стекло"

с зачеркнутым загл. "Летний вечер".

 

МАКИ

Веселый день горит... Среди сомлевших трав

Все маки пятнами - как жадное бессилье,

Как губы, полные соблазна и отрав,

Как алых бабочек развернутые крылья.

 

Веселый день горит... Но сад и пуст и глух.

Давно покончил он с соблазнами и пиром,-

И маки сохлые, как головы старух,

Осенены с небес сияющим потиром.

 

МИНУТА

 

Узорные ткани так зыбки,

Горячая пыль так бела,-

Не надо ни слов, ни улыбки:

Останься такой, как была;

 

Останься неясной, тоскливой,

Осеннего утра бледней

Под этой поникшею ивой,

На сетчатом фоне теней...

 

Минута - и ветер, метнувшись,

В узорах развеет листы,

Минута - и сердце, проснувшись,

Увидит, что это - не ты...

 

Побудь же без слов, без улыбки,

Побудь точно призрак, пока

Узорные тени так зыбки

И белая пыль так чутка...

 

МОЛОТ И ИСКРЫ

 

Молот жизни, на плечах мне камни дробя,

Так мучительно груб и тяжел,

А ведь, кажется, месяц еще не прошел,

Что я сказками тешил себя...

Те, скажи мне, завянуть успели ль цветы,

Что уста целовали, любя,

Или, их обогнав, улетели мечты,

Те цветы... Я не знаю: тебя

Я люблю или нет... Не горит ореол

И горит - это ты и не ты,

Молот жизни мучительно, адски тяжел,

И ни искры под ним... красоты...

А ведь, кажется, месяц еще не прошел.

1901

 

МОЯ ТОСКА (ПУСТЬ ТРАВЫ СМЕНЯТСЯ...)

                 [М. А. Кузмину]

 

Пусть травы сменятся над капищем волненья,

И восковой в гробу забудется рука,

Мне кажется, меж вас одно недоуменье

Всё будет жить мое, одна моя Тоска...

 

Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно,

Ревниво, бережно и страстно был я мил...

О, сила любящих и в муке так спокойна,

У женской нежности завидно много сил.

 

Да и при чем бы здесь недоуменья были —

Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир...

Моя ж безлюбая — дрожит, как лошадь в мыле!

Ей — пир отравленный, мошеннический пир!

 

В венке из тронутых, из вянущих азалий

Собралась петь она... Не смолк и первый стих,

Как маленьких детей у ней перевязали,

Сломали руки им и ослепили их.

 

Она бесполая, у ней для всех улыбки,

Она притворщица, у ней порочный вкус —

Качает целый день она пустые зыбки,

И образок в углу — сладчайший Иисус...

 

Я выдумал ее — и всё ж она виденье,

Я не люблю ее — и мне она близка,

Недоумелая, мое недоуменье,

Всегда веселая, она моя тоска.

12 ноября 1909, Царское Село

 

МУХИ КАК МЫСЛИ

(Памяти Апухтина)

 

Я устал от бессонниц и снов,

На глада мои пряди нависли:

Я хотел бы отравой стихов

Одурманить несносные мысли.

 

Я хотел бы распутать узлы...

Неужели там только ошибки?

Поздней осенью мухи так злы,

Их холодные крылья так липки.

 

Мухи-мысли ползут, как во сне,

Вот бумагу покрыли, чернея...

О, как, мертвые, гадки оне...

Разорви их, сожги их скорее.

 

Примечание: см. "Мухи" Апухтина.

 

НА ВОДЕ

 

То луга ли, скажи, облака ли, вода ль

Околдована желтой луною:

Серебристая гладь, серебристая даль

Надо мной, предо мною, за мною...

 

Ни о чем не жалеть... Ничего не желать...

Только б маска колдуньи светилась

Да клубком ее сказка катилась

В серебристую даль, на сребристую гладь.

 

* Один из набросков стихотворения - на

служебном бланке "Директор Императорской

Николаевской гимназии. Царское Село".

1900

 

НА ЗАКАТЕ

          Посв. Н. П. Бегичевой

 

Покуда душный день томится, догорая,

Не отрывая глаз от розового края...

Побудь со мной грустна, побудь со мной одна:

Я не допил еще тоски твоей до дна...

Мне надо струн твоих: они дрожат печальней

И слаще, чем листы на той березе дальней...

Чего боишься ты? Я призрак, я ничей...

О, не вноси ко мне пылающих свечей...

Я знаю: бабочки дрожащими крылами

Не в силах потушить мучительное пламя,

И знаю, кем огонь тот траурный раздут,

С которого они сожженные падут...

Мне страшно, что с огнем не спят воспоминанья,

И мертвых бабочек мне страшно трепетанье.

 

НА ПОРОГЕ

(Тринадцать строк)

 

Дыханье дав моим устам,

Она на факел свой дохнула,

И целый мир на Здесь и Там

В тот миг безумья разомкнула,

Ушла,- и холодом пахнуло

По древожизненным листам.

 

С тех пор Незримая, года

Мои сжигая без следа,

Желанье жить всё жарче будит,

Но нас никто и никогда

Не примирит и не рассудит,

И верю: вновь за мной когда

Она придет - меня не будет.

 

Поэты

Алигер

Анненский

Антокольский

Апухтин

Асеев

Ахматова

Бальмонт

Батюшков

Баратынский

Бедный

Белый

Бестужев

Блок

Брюсов

Бунин

Глинка

Есенин

Лермонтов

Майков

Некрасов

Никитин

Пушкин

Тютчев

Фет

 

Другие проекты

Целитель Природа

Мой Петербург

 

 

 

 

 

 

ГлавнаяРоманыСтихиПоэмыСказкиБиографии

 

Мир поэзии