Иван Бунин

 

Стихи Бунина

Бунин Иван Алексеевич  родился в мелкопоместной дворянской семье Буниных. Семья с 1867 года снимала жильё в усадьбе Германовской, где родился и прожил первые три года. своей жизни будущий писатель. Род Буниных, по сказаниям родословных книг происходит от Семена Бунковского, мужа знатного, выехавшего в XV веке из Польши в великое княжество Московское к Василию Васильевичу. Знаменитый польский гонор будет всегда присутствовать в характерах потомках Буковского.  Правнук его, Александр Лаврентьевич, сын Бунин, убит под Казанью. Стольник Кузьма Леонтьевич в 1676 году пожалован от царей Иоанна и Петра Алексеевичей "за службу и храбрость" на поместья грамотою. Эти сведения подчеркивал в своих автобиографиях сам Бунин Иван. С тех пор Бунины обеднели и оскудели.

Отец — Алексей Николаевич Бунин (1827—1906) имел имения в Орловской, Воронежской и Тамбовской губерниях. Его собственное имение находилось в Каменке Елецкого уезда Орловской губернии.

Каменка. По данным 1880 года село было центром волости, и имело 119 дворов, 685 жителей, школу. Село не было барским, поэтому во все времена коренные люди отличались вольнодумством и непокорностью. В дореволюционное время люди жили в нём зажиточно, дома строили каменные под железной крышей, на склонах реки от истока до устья располагалось несколько богатых, барских имений, в том числе родовое имение Писаревых, от которого до наших дней сохранилась только церковь. О Бунине в истории села ничего не сообщается.

 

По характеру был вспыльчивым, азартным человеком, более всего любящим охоту и пение под гитару старинных романсов. В конце концов, он, из-за пристрастия к вину и картам, растратил не только собственное наследство, но и состояние жены. Отец был на войне, волонтером, в крымской кампании, любил прихвастнуть знакомством с самим графом Толстым, тоже севастопольцем (http://bunin.niv.ru/bunin/family/family.htm).

 

Мать — Людмила Александровна Бунина (урождённая Чубарова; 1835—1910). Любила произведения Пушкина и Жуковского.

 

В дальнейшем семья переехала в имение Озёрки в Орловской губернии (ныне Липецкая область).

Озерки. Озёрки возникли в начале XVIII века. На протяжении нескольких лет были небольшой деревней в составе соседнего села Красная Поляна, располагавшегося на другом берегу Кобыльей Сновы. Из-за плохого водоснабжения краснополянцы стали переходить в Озёрки, а в 1821 году они перенесли туда свою церковь[2]. После этого Озёрки стали крупным селом  в 1880 году в селе находилось 299 двора в которых проживало 2083 человека.

В документах 1778 года указывается, что Озёрки находятся у Озёрочных оврагов. Название — от небольших неглубоких западинных озёр.

 

До 11 лет Иван Бунин воспитывался дома, в 1881 году поступил в Елецкую уездную гимназию, в которой проучился до 4 класса, объявив после зимних каникул родителям, что не хочет возвращаться в гимназию. Программа гимназии была рассчитана на 4 года. В 1886 году Бунин возвратился домой, так и не сумев окончить курс обучения в гимназии.  Продолжал образование под руководством старшего брата Юлия, который отбывал ссылку за революционную деятельность в селе Озерки, к тому времени он уже получил высшее образование. Бунин младший увлекался чтением книг. Первые стихи он начал сочинять в 8 лет, в 1887 году он впервые опубликовал свои стихи в печати. В 1889 году Бунин Иван переезжает в Орёл и идёт работать корректором в местную газету «Орловский вестник». К этому времени относится его продолжительный роман с сотрудницей этой газеты Варварой Пащенко, с которой они вопреки желанию родни переезжают в Полтаву (1892). Родители Варвары не давали согласия на брак дочери, по их мнению, с нищим поэтом.

Сборники «Стихотворения» (Орёл, 1891), «Под открытым небом» (1898), «Листопад» (1901).

 

В 1895 году Бунин лично познакомился с А. П. Чеховым, с которым до этого состоял в переписке. К этому же времени относятся его знакомства с Миррой Лохвицкой, К. Д. Бальмонтом, В. Брюсовым.

 

В 1890-х путешествовал на пароходе «Чайка» («барк с дровами») по Днепру и посетил могилу Тараса Шевченко, которого любил и уважал, потом он много переводил произведений малороссийского самородка. Спустя несколько лет написал очерк «На „Чайке“», который был опубликован в детском иллюстрированном журнале «Всходы» (1898, № 21, 1 ноября).

23 сентября 1898 вступает в брак с Анной Николаевной Цакни, дочерью революционера-народника, богатого одесского грека Николая Петровича Цакни. Ребенок родившийся от этого брака умер, не дожив до пяти лет от менингита, после чего брак распался. С 1906 года Бунин сожительствует (гражданский брак оформлен в 1922 году) с Верой Николаевной Муромцевой, племянницей С. А. Муромцева, председателя Государственной думы Российской империи 1-го созыва.

В апреле-мае 1907 года посетил Бунин Палестину, Сирию и Египет.

Бунину дважды (1903 год, 1909 год) присуждались Пушкинские премии. 1 ноября 1909 года он был избран почётным академиком Санкт-Петербургской академии наук по разряду изящной словесности.

«Присвоение И. А. Бунину в 1909 году звания почетного академика императорской Академии наук, в глазах передовых читателей, само по себе в то время не могло вызвать к нему симпатии. В среде демократической интеллигенции еще памятен был исполненный достоинства отказ Чехова и Короленко от этого почетного звания в связи с отменой Николаем Вторым решения академии о присвоении такого же звания М. Горькому» (Твардовский Т.А.).

Однако создание в 1910-1911 Буниным повести «Деревня», как бы закрепило его положение в первых рядах мастеров  слова.  С этого момента  творчество Бунина - новеллиста движется  по восходящей линии.

 

Революция застала Бунина в Москве, когда он находился в зените своего творчества. Не смотря на несомненное влияние на него старшего брата, и бывшего тестя-революционера революцию в России Бунин не принял. Он был дворянским оракулом. Революция 1905 и ее разгром оказали сильное воздействие на творчество Бунина. Он вполне осознавал, что подавление революции произошло не за счет силы и стойкости дворянского сословия, значительная часть революционеров принадлежала именно к дворянскому сословию. Победа реакции не прибавила бодрости в сознание дворянства, которое находилось под ударом революции, в действительности еще четче выявило обреченность этого сословия в его собственных глазах, поскольку очевидно что, победу что победу одержало бюрократическое государство, опорой которого был крупная буржуазия, то есть  общественную силу, которая сама в силу ее природы противостояла дворянству и к которой дворянство находилось врезкой, но без сильной оппозиции.

Революция 1917 и ее победоносное завершение послужили очевидным и окончательным толчком для Бунина к полному отрыву от современности и к отходу его на те мистические позиции, которые он занял в произведениях периода жизни в эмиграции. С этой точки зрения самый переход Бунина в эмиграцию, его резко озлобленное отношение к Советской России, выразившееся в газетных фельетонах, речах, некоторых новеллах (например «Несрочная весна», «Красный генерал») и выделяющее Бунина даже среди писателей-эмигрантов, представляются лишь практическим выводом, который с фанатической последовательностью был сделан Буниным из всего его мироощущения. Его резко выраженная реакционная идеология приобретала значение характеристических черт дворянского сословия, получившего под пером Бунина логическое завершение.

 

Между тем место Бунина в истории русской литературы очевидно значительно, как прозаика.  В области стиха значение Бунина меньшее. Литературная энциклопедия относит его к типу пластических поэтов (лучшая книга стихов Бунина - поэма «Листопад», получившая пушкинскую премию Академии наук, целиком принадлежит к пейзажной поэзии). Бунин в области стихотворной формы пребывал в консерваторах. Исходя из лирики Пушкина и Алексея Толстого , Бунин не пытался внести в русский стих что-либо новое и чуждался новых достижений, сделанных другими. По крайней мере, так считает «Литературная энциклопедия. Однако, по мнению все того же компетентного издания, отдельные стихотворения Бунина (поэма «Листопад» и некоторые стихотворения последнего времени) должны быть признаны выдающимися образцами живописной лирики.

 

Бунин перевел на русский язык поэмы Байрона «Каин» и «Манфред». Ему же принадлежит единственный в русской литературе стихотворный перевод поэмы Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Последнее полное собрание сочинений Бунина в шести томах издано Марксом в 1915 (приложение к журн. «Нива»). Гизом издан сборник дореволюционных рассказов Бунина под заглавием «Сны Чанга» (Молодая Литература, 1928), в том же 1928 году  ЗИФом был выпущен сборник до революционных произведений под заглавием «Худая трава» (содержание обоих сборников различно). «Книжные новинки» в 1927 переиздали лучшие новеллы Бунина эмигрантского периода: «Митина любовь» (отдельное издание) и сборник «Дело корнета Елагина» (где, кроме новеллы этого названия, даны также «Солнечный удар», «Ида», «Мордовский сарафан» и другие). Затем по известным причинам печатать Бунина в СССР прекратили до 1956 года, когда новое руководство Союза сделало попытку сблизиться с Западом. Из этого ничего не вышло и о Бунине вновь благополучно забыли.

 

Февральскую революцию Бунин перенес сносно, она собственно ничего не изменила в его привычном укладе жизни. Как человек умный и интеллектуально развитый он понимал, что в той, окостеневшей форме феодального самодержавия, монархия не имела шансов выиграть битву у напиравшего на нее нового общественного уклада жизни.  Летом того же года он заметил в событиях происходящих в стране не ладное. Чехарда в смене лиц во Временном правительстве уличные демонстрации и их разгоны полицией показывали, что и само Временное правительство оказалось под нажимом мощной политической   силы. Затем свершившаяся Октябрьская революция не могла обрадовать Бунина. Бунину 47 лет, он находится в высшей точке своих возможностей, он потомственный дворянин, чем очень гордится и пишет о дворянстве. Дворянство – это малочисленная каста привилегированных  в Российской империи, они не сеют, не пашут,  но всеми благами пользуются, меж собой говорят по-французски, вонючего российского мужика презирают, живут заграницей. В имениях у управляющие.   После октябрьской революции Всероссийский Совет народных депутатов отменил всякие сословия все стали гражданами РСФСР (Советской,  Федеративной, Социалистической Республикой. Значит побоку его благородство, он стал маленькой многомиллионной долей серой массы российского народа. Того народа, на который он составил мастерски изложенную карикатуру в своих «Окаянных днях».

Начало книжки.

«Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так.

   А кругом нечто поразительное: почти все почему-то необыкновенно веселы,-- кого ни встретишь на улице, просто сияние от лица исходит….»,

И только один Иван Алексеевич Бунин смурной ходит. Он прекрасно осознает, что  в создавшейся новой обстановке спроса на его инфальтивных дворянских героев не будет. Перестраивать в соответствии  и согласии с появившимися  новым реалиями, он не может, он человек устоявшихся убеждений. В ситуации когда надо или срочно краснеть или бежать. Бунин выбрал последнее, решил покинуть Москву, как в давность его почтенный предок  отправиться искать лучшую долю. Бунин не имел генетической связи с российской землей. Он откровенно презирает ее простой народ. Но и к отечественной интеллигенции у него не было уважения, с коллегами по творчеству он со многими был в недружественных отношениях. В сложившейся ситуации,  военная Москва под властью большевиков, была явно не тем городом, где бы он мог найти достойное его  применение. Общения на равных с неблагородным диким народом Бунин вынести не мог, его душа потомственного дворянина и гонор, заложенный в нее предками, буквально восстали.  Решая покинуть  Москву, Бунин, видимо,  надеялся вскоре вернуться в нее обратно, ведь, по его мнению, большевики не могли долго продержаться, когда все против них. После отъезда из Москвы, будучи в Одессе Бунин дал интервью корреспонденту «Одесского листка».

«Впечатления от нынешней Москвы – самые тягостные. Грязные улицы; ухабы, наполненные водой; по ночам – тьма кромешная; серая толпа, злые лица; полудикие извозчики носятся с гиканьем и свистом; стрельба. Есть во всем этом что-то, заставляющее вспомнить о брянских лесах. Жизнь скверная, тяжелая. Продовольствия нет. Хлеб такой, что о нем вспоминать тошно. И везде, сверху до низу – кипящая ненависть к большевикам. Серая масса, разносчики, дворники, железнодорожники, извозчики, даже красногвардейцы – все клянут советскую власть, в которой видят причины всех зол».

В высказываниях Бунина сквозили  боль, обида, наконец, злоба и ненависть к большевикам, к серой массе народа. Но он не был бы Буниным, если бы не выстраивал свое интервью так, чтобы у читателя складывалось мнение, что виной всему является приход к власти большевиков, для чего он перекладывая вековые проблемы Российской империи на новую власть, тем самым писатель стремился дискредитировать ее в глазах читателя. Следуя его логики интервью, получалось, что Москва, будучи белокаменной и златоглавой за очень короткий срок (чуть более полугода) под управлением Советов покрылась ухабами и рытвинами, сытная жизнь до этого момента прекратилась, а люди в ней разом озлились и одичали и за все случившиеся Бунин предлагает читателю  винить советскую власть. Прием, конечно, не новый, придуманный не Буниным, но показывающий что писатель владеет методикой составления пропагандистского материала. И что в Одессу прибыл новый борец с советской властью на литературном фронте.

 

И так 21 мая 1918 года Бунины выехали из Москвы. Последнее время в Москве Бунин жил на квартире Муромцевых в доме №26 по Поварской улице. Это единственный сохранившийся в Москве дом, где жил Бунин. Из этой квартиры на первом этаже Иван Алексеевич с женой и отправился в Одессу, оставив Москву, как оказалось, навсегда. Но даже эта несложная в общем операция требовала смекалки, и влиятельных знакомых, которые помогли бы организовать выезд из Москвы, поскольку предыдущая война и две подряд революции расстроили механизм пассажирских перевозок и разорвали единое пространство страны.  Бунин отправился в Одессу, куда его пригласил поэт и прозаик А.М. Фёдоров. Двигались Бунины к намеченной цели на перекладных. Первоначально Бунины ехали в поезде вместе с германскими военнопленными, возвращавшимися к себе домой. 27 мая Бунины прибыли в Минск. От Минска до Гомеля ехали в тесноте, с восемью офицерами польского легиона. От Гомеля до Киева плыли на пароходе. И, наконец, в середине июня Бунины прибыли в Одессу.

 

Одесса - этот замечательный город, расположенный на берегу Черного моря, привлекал внимание многих правителей. После революции 1917 года в Российской империи, на город Одессу стала претендовать вновь образованная Украинская Народная Республика.

Румчерод (Совет солдатских депутатов от Румынского фронта, Черноморского Флота и Одессы)объвилОдессу свободнымгородом. Потом Одесса стала столицей Одесской народной республикой.  14 марта—2 декабря Одессу оккупировали австро-германские войска.

Бунины приехали в город, когда там хозяйничали германские генералы, видимо,  приказы военных немцев писателю легче удавалось переносить, чем распоряжение советских властей. И в этом не было  никаких противоречий с его убеждениями, поскольку Бунин  считал себя дворянином и выступал за дворянство, а к  какой нации оно принадлежало,  для него был вопрос второстепенный, сословные интересы для Бунина являлись белее приоритетными, поскольку этнические корни его терялись в напластованиях времени.  

Революция в Германии заставила немцев срочно покинуть Одессу и вернуться к себе на родину. Город на время заняли петлюровцы.

2 декабря 1918 года в Одессу начали прибывать разнокалиберные войска стран Антанты, в основном Одессу оккупировали французы и греки.  5 апреля 1919 года и интервенты покинули город. Воспользовавшись создавшейся суматохой и неразберихой город заняли 8 апреля 1919 войска атамана Григорьева.

Надо заметить Одесса для Бунина была очень знакомым городом. С 1896 по 1918 год Бунин в Одессу приезжал ежегодно. За эти годы он был здесь 30 раз,

Последний  адрес проживания Бунина в Одессе – Княжеская, 27 (дом Буковецкого). Он жил там, у Петра Нилуса. С этого адреса в 1920 году Бунин уедет в эмиграцию (http://www.tudoy-sudoy.od.ua).

Но до этого повествование еще не дошло. Бунин жил в Одессе и был озабочен добыванием денег.  На тот момент в Одессе случился переизбыток творческих личностей, и заработать пером достаточное количество денег для проживания было нереально. Жители этого приморского города, почему-то сидели на карточках, хотя город не был в окружении  вражеских сил, однако на обед у писателя был только суп, приготовленный по экзотическому рецепту из сушеной воблы.

Затем в Одессе опять меняется власть и 23 августа 1919 года в город входят войска Добровольческой Армии Деникина. Для Бунина приход деникинцев был радостным событием, на что надеялся он невозможно понять. Весь ход событий уже показывал, что  Деникину не долго быть в Одессе, однако Бунин высокопарно приветствует очередного временщика, публично произносит напыщенную речь.

«Ваше Высокопревосходительство!

Я не в силах выразить перед Вами даже и малейшей доли тех сложных и глубоких чувств, которыми охвачен я в сознании всей великой важности минут нами переживаемых, когда незримо пишутся новые славные страницы русской летописи, на коих уже неизгладимо начертано Ваше славное имя и коим предстоит такая долгая, долгая историческая жизнь. Позвольте мне только земно поклониться Вам ото всего моего сердца, с особой силой ощущающего ныне свою кровную связь с Россией, – сердца, бесконечно исстрадавшегося и в эту минуту бесконечно счастливого».

Как и следовало ожидать, ход событий не считался с желаниями и надеждами Бунина, под напором Красной Армии, белогвардейцы Деникина вынуждены были оставить Одессу и отправиться за море на чужбину.   

С 7 февраля 1920 года, после взятия города кавалерийской бригадой Котовского, советская власть окончательно установилась в Одессе, что положило конец Гражданской войне в этом регионе.

А 9 февраля 1920 года Бунин отправился из покрасневшей Одессы на обшарпанном французском пароходе «Спарта» к турецкому берегу. Как выразился один из участников тех событий Григорий Раковский, здесь, на Босфоре, подводился итог трехлетней гражданской войны, «декларативные заявления руководителей борьбы с большевиками… прикрывали собой вожделения помещиков и крупных предпринимателей, игравших большую роль при Ставке».

Из Константинополя Бунины после долгих мытарств, наконец, добрались до Парижа, при этом писателя не третировало то обстоятельство, что во Франции давно уже покончили с дворянским сословием, что французскому монарху парижская чернь в свое время отрубила голову, разрушила Бастилию и балом там правят капиталисты во главе с франком.

 

Устроиться в Париже было трудно, город наводняла русская эмиграция, в нем пребывало российское дворянство, выехавшие еще из Российской империи до Первой мировой, и это была многочисленная часть всех русских. В последнем случае этноним «русские» надо понимать в широком смысле слова, включая в круг его определения всех бывших подданных российского монарха в независимости от их этноса.   Все они были неплохо устроены, но произошедшая революция в России настигла их и там, в дали от родовых имений, Национализация земли, промышленных предприятий и банков подорвала их материальные источники существования, конечно, не до такой степени, чтобы по миру иди, просить милостыню.   Часть средств у них  была вложена в европейские дела, и они стригли с них купоны. Но все-таки они потеряли многое. Они злобились на большевиков, захвативших власть в России и соотечественников, понаехавших в Париж. Последние за редким исключением, не имели легальных источников существования во Франции, от чего очень нуждались в деньгах. Свежая волна покинувших Россию, не желавших или не сумевших найти там у себя в новых общественно-политических условиях применение, вынуждены были приспосабливаться к жизни в совершенно новых для них условиях. К середине 20-х годов во Франции  собралось до 400 тысяч белоэмигрантов. В числе их находился и Бунин. Французам не было дел до родовитого дворянина - Бунина, у них русские князья водили такси или багажные тележки на вокзалах. А княгини работали дамами по вызову.

Находясь уже в Париже, Бунин жаловался: «Ах, если бы перестать странствовать с квартиры на квартиру! Когда всю жизнь ведешь так, как я, особенно чувствуешь эту жизнь, это земное существование как временное пребывание на какой-то узловой станции!».

Вожди русской миграции грызлись между собой друг с другом, выясняя, кто виноват? И каждый ставил себя в центр событий, заявляя, что «он все предвидел и что если бы осуществился его план действий, то все пошло бы иначе». Врангель изобличал в бездарности и непростительных стратегических ошибках Деникина, которого он сменил в 1920 году в Крыму на посту главнокомандующего вооруженными силами Юга России. Деникин в свою очередь обругал Врангеля и нехорошо отозвался о Краснове, тот в ответ обвинил Деникина в неудачах белого движения: «погубил все дело».

И все дружно соглашались, уже задним числом, о том, что не было в их армиях «положительных» лозунгов, понимать это заявление надо так, что им нечем было увлечь за собой безликую, для них, «серую массу» рабочих» и «диких» бородатых крестьян.

  

Бунин повел в Париже активную общественно-политическую деятельность: выступал с лекциями, сотрудничал с русскими политическими организациями националистического и монархического направления, регулярно печатал публицистические статьи. Как признанный мастер слова Бунин ругал, нет, пожалуй,  ругал здесь слабо сказать – громко вопил,  ярко, сочно и совершенно беспредметно обличая  большевиков, это определение-существительное он распространял на всю Советскую Россию, затем СССР, на весь советский народ, по его мнению, серый и дикий виновный в выпавших на Бунина мытарствах и невзгодах. Во всем у Бунина были виноваты большевики. Его речи и отдельные выражения были полны ярости, фарса и лжи, но лгали тогда о России все без разбору. Достаточно было полистать подшивки газет того времени, чтобы оценить степень "достоверности" сообщений о Советской России в европейской прессе. Так корреспондент одного солидного английского издания на полном серьезе утверждал, что его кормили в Петербурге супом с человеческими пальцами. Публикация такой ереси заставила возмутиться и написать опровержение да же самого Бунина.   Литературная и общественная работа Бунина была востребована в эмигрантской среде и некоторых кругах Запада. Особо импонировало издателей отношение Бунина к Ленину, он называл вождя российского пролетариата не иначе как людоедом, то есть, в принципе, не далеко уйдя, оттого корреспондента, что нашел сваренные пальцы в тарелке. Западные правители, конечно, были не настолько глупы и доверчивы, чтобы полагаться на информацию о состоянии дел в Советской России идущую от эмигрантов или собственных корреспондентов газет. Они желали получать эксклюзивную информацию и вот в том же 1920 году как Бунин прибыл в Париж. В Кремле в гостях у Ленина побывал великий английский фантаст – Герберт Уэллс. Он был принят Лениным и имел с ним беседу, "бунинский людоед", сидя в кремлевском кресле, рассказал английскому гостю России, в частности о ГОЭЛРО – план электрификации всей России. Но для поддержания в страхе европейского обывателя гневные обличительные выступления Бунина, очень даже годились.  Правда, платили за работу не много.

В 1924 году Бунин выступил с манифестом о задачах Русского Зарубежья относительно Советской России и большевизма: «Миссия Русской эмиграции» братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы…

И они (белоэмигранты) без дела не сидели, не щадя своих сил пытались выполнить обозначенную Буниным миссию...

Не успел Врангель добраться до Константинополя, как уже заявил о возможности возобновления вооруженной борьбы с Советской Россией. Этот вопрос обсуждался на первом же совещании старших начальников врангелевской армии на крейсере «Генерал Корнилов» в водах Босфора. Парижская белоэмигрантская газета «Общее дело» вскоре опубликовала заявление Врангеля. Он обещал, что при помощи союзников его войска будут сохранены. Что до 1 мая 1921 года побитый генерал планирует снова высадиться в одном из пунктов Черноморского побережья России. Десанты действительно пытались высадиться на советское побережье, выходило не удачно для белогвардейцев. Совершались бандитские рейды вооруженных вооруженных банд в советское приграничье, осуществлялись террористические нападения на представителей советской дипломатии, в странах Европы.

Все эта деятельность находила горячую поддержку у Бунина. Даже на фоне известных лиц белой эмиграции бросалась в глаза бунинская одиозность по отношению ко всему советскому, расцвеченная яростной ненавистью. Его неутолимая злоба к «комиссарам» была замечена  на олимпе правителей мира и ему в знак награды и поощрения за активное участие в белом движении на литературном фронте вручили Нобелевскую премию.  Здесь надо заметить, что ослепленные злобой, ненавистью и праведным гневом к большевикам белые эмигранты  были слепы, они не видели, что их используют, что они куклы в руках опытных кукловодов (марионетки), они не догадывались об истинных намерениях своих зарубежных патронов.  Наивно полагая, что  те нацелены на свержение большевиков. В то время, как у правителей мира замыслы были более обширными, им нужна была вся Россия со всеми ее просторами и природными ресурсами. Только вторжение европейских захватчиков в бывшую отчизну под рукой Гитлера, отрезвило некоторую часть эмиграции от угара ненависти и остудило жажду мести. Был ли среди этих отрезвившихся Бунин, не известно, никаких теплых или сочувствующих слов ни после начала войны, ни  с ее окончания им не были выражены ни устно, ни письменно.

 

По приезду в Париж Бунин вскоре убедился, что жизнь в столице не по его карману эмигранта.  Да и городской воздух неблаготворно влиял на его смолоду нездоровый организм, подверженный частым простудам и бронхитам.

 Он озаботился поиском места в Приморских Альпах, остановив свой выбор на маленьком старинном городке Прованса Грасс.

Грасс. По-французски (Grasse) — город во французском департаменте Приморских Альп. Имел прекрасный климат. Второй во Франции по величине центр после Парижа парфюмерной промышленности. Окружен садами маслин, апельсинных, лимонных и прочих деревьев В близи города расположены карьеры добычи мрамора, алебастра и яшмы.

Куда и переехал из столицы в провинцию при этом, продолжая арендовать городскую квартиру в Париже в квартале Пасси, на улице Жака Оффенбаха.  

 

В Грассе Бунин арендовал виллы — сначала «Бельведер», а в 1939 году, семья переменила место жительства, переехав высоко в горы, на виллу «Жаннет», прожив там до конца войны.

 

Вилла Бунина – «Бельведер», несмотря на столь громкое название, представляет собой более чем скромное строение. Двухэтажный белый дом с длинными окнами и ставнями, набранными из деревянной рейки.

О назначении ему Нобелевской премии Бунин узнал, нищенствуя на этой вилле, отсюда он и отправились за деньгами в Стокгольм. Пишут, что получив денежное вознаграждение за премию, Бунин «отстегнул» 120 тысяч франков на помощь литераторам и просто эмигрантам. Это был апогей Бунинской деятельности во Франции. Он получил премию в год прихода к власти Гитлера. К этому времени российская эмиграция уже морально разложилась и  утратила военно-политическую силу, сместившись на задние планы. На первый план европейской авансцены запустили  фашистов.

У денег существует свойство текучести, по этому показателю они дадут фору гелию.  Как следовало ожидать, деньги от премии истекли тихо и незаметно, оставив о себе лишь память в виде радиоприемника, который был куплен на премиальные. Книги Бунина издавались редко и нерегулярно, малыми тиражами, отсюда и гонорары были маленькие, денег от них не хватало.

С возрастом у писателя участились сильные простуды, переходя в воспаления легких и астму. Пневмония приобрела стойкую хроническую форму. От сидячей жизни у Бунина образовался геморрой с мучительными приступами и кровотечениями. Он перенес несколько операций. Болезни имели свойство обострятся во времена денежных кризисов в семье.

 

«Эмигрантский патриотизм — лишь кривое зеркало подлинной национальной гордости. Эмигранты хвалились Шаляпиным и Рахманиновым, Алехиным и конструктором «Нормандии». И это позволяло им еще больше уходить в прошлое, в пустые мечты, еще больше отдаляться от настоящей России... » (Любимов).

Бунин много говорил и писал о Советской России – СССР и хотя его личный опыт жизни при большевиках всего составлял полгода с небольшим, он как видно считал себя знатоком этой темы. Все, что сказано и написано им на эту тему было пропитано злобой, ненавистью и ядом.  Вопреки его предсказания, большевики задержались у власти, под их руководством советский народ выстраивал могучее государство. Глава этого государства - Иосиф Сталям помимо других вопросов управления государством уделял время для решения вопросов возвращения эмигрантов на родину, в СССР. и многие уже вернулись.

 

Тучи над Европой сгущались и грянул гром. Разразилась Вторая мировая война. Бунин живет в Грассе и переодически в Париже.

 «Страшные, решительные дни — идут на Париж, с каждым днем продвигаются... Немало было французов, которые начали ждать войны чуть не 10 лет тому назад (как мировой катастрофы). И вот Франция оказалась совсем не готовой к ней!».

А пали: Люксембург, Голландия, Бельгия, налеты «алертов» на Париж — все чаще и все страшней. «Сидели в Париже, потому что молодой Гавр<онский> работал над моими нижними передними зубами. Алерты становились все чаще и страшней (хотя не производили на меня почти ник<акого> впечатления». 1940. Бунин.

Эмигранты побогаче и понаходчивее уезжали в Америку: Алданов, Авксентьев, Руднев, Вишняк. Цетлины уговаривают и Бунина «подумать об Америке», звали за собой. Но бедный он везде бедный. Бунин не поехал в Америку, продолжал внимательно следить за событиями и думать о своем одиноче«необыкновенном одиночестве в котором я живу уже столько лет. Достойно написания».

Формально Грасс считался «свободной зоной» (до ноября 1942), но жизнь там от этого легче не была: не хватало еды, витаминов, лекарств, отсутствовало мыло. Нечем было топить, худо было с теплой одеждой. Образовался замкнутый круг: «Болезни не оставляли Бунина, и вместе с болезнями и полной невозможностью работать, материальные его дела пришли в окончательный упадок» (Яков Цвибак – секретарь Бунина). Сам Бунин писал о свой жизни в райско-мрачных тонах.

«Да, живу в раю. Все долины и горы кругом в солнечно-голубой дымке. В сторону Ниццы над горами чудесные грозовые облака… в сосновом лесу над ними красота зноя, сухости… Справа вдоль нашей каменной лестницы зацветают небольшими розовыми цветами два олеандра… И одиночество, как всегда!», «великое одиночество…»,

 «как страшно одиноко живу»; «одиночество, в котором живу уже столько лет…».

Мучил Бунина и холодеющий страх смерти: «уже прошла жизнь, впереди старость, выход в тираж»; «…жизни осталось на донышке».

Бунин признает, что жил убого, в письмах к Цетлиной жалуется на бедность, неустроенность своего существования. «Месяца через 2, через 3 средства мои совершенно иссякнут — и что тогда? Ужели нобелевскому лауреату погибать?» (письмо к Цетлиной 9 сентября 1940).

Еще через 2 месяца тому же корреспонденту в Америку отправились строчки полные паники: «…мы находимся в положении совершенно катастрофическом — доживаем последние гроши, в полном голоде и адском холоде» (24 января 1941). От необычного для этих мест холода у Бунина растрескалась кожа на руках, он не мог писать. Физическое недомогание усугублялось состоянием общей депрессии -- старинного его недуга.

Бунин считает, что жизнь его не удалась. 7 сентября 1940 года, в день своего семидесятилетия, он делает запись в дневнике: «За мной 70 лет. Нет, за мной ничего нет». И как продолжение: «нищета, дикое одиночество, безвыходность, голод, холод, грязь — вот последние дни моей жизни. И что впереди? Сколько мне осталось? И чего? Верно, полной погибели» — строчки из дневника Бунина в апреле 1942 года.

 

При всем его признании в финансовой несостоятельности, у него в доме останавливались и длительно проживали разные знакомые люди. «Расходы, при всем нашем страшном холоде и голоде, страшные… и при том нас 6 человек — ибо куда, куда я дену Маргу, Галину, Зурова, Бахраха!! Они все без гроша…» — писал Бунин Цетлиной в январе 1941 года

 

Наступил 41-й год. Весна 1941 года не принесла радости Бунину, настроение у него было упадочное: нищета, старость, редеющий круг друзей и знакомых.

Запись из дневника от 27. IV. 41. Воскресенье.

 

«В шестом часу вернулись с Верой от Самойловых - завтракали (курица под белым соусом). С утра солнечно, но дуло холодным ветром, вроде мистраля.

 

Г. сказала: слушали радио - на Акрополе немецкий флаг. Вот тебе и Англия. Сейчас (около шести) тихо, слабое закатное солнце по равнине, все неподвижно. И также неподвижно, грустно-покорно на душе.

Нет больше ни Югославии, ни Греции. Все погибло в один месяц».

2 мая 1941 года:

«12 тысяч немцев с танками и пр. в Финляндии — это в швейцарской газете — будто бы идут на отдых из Норвегии. Предостережение Сталину? В пять минут возьмем Птб... ежели ты...»

Бунин решается отправить (8 мая) из Грасса открытку старому московскому другу — писателю Николаю Телешову. Это была первая весть от него после двадцатилетнего безмолвия. В кратком сообщении он пишет о своем быте, о болезни Веры Николаевны, о голоде. Интересуется делами литературными. На полях открытки, мелким, твердым почерком добавлена фраза, как SOS в радиоэфире: «Я сед, сух, худ, но еще ядовит. Очень хочу домой». Только не надо

Еще ранее - 2.05.1941 Бунин написал и отправил письмо из Грасса А. Толстому о том, что находится в крайне тяжелом положении, Толстой 18.06.1941 отправил Сталину письмо, в котором просил разрешить Бунину вернуться в СССР или помочь ему материально.

Письмо Толстого Сталину

«17 июня 1941 г.

Дорогой Иосиф Виссарионович, я получил открытку от писателя Ивана Алексеевича Бунина, из неоккупированной Франции. Он пишет, что положение его ужасно, он голодает и просит помощи. Неделей позже писатель Телешов также получил от него открытку, где Бунин говорит уже прямо: «Хочу домой».

Мастерство Бунина для нашей литературы чрезвычайно важный пример — как нужно обращаться с русским языком, как нужно видеть предмет и пластически изображать его. Мы учимся у него мастерству слова, образности и реализму.

Бунину сейчас около семидесяти лет, он еще полон сил, написал новую книгу рассказов. Насколько мне известно, в эмиграции он не занимался активной антисоветской политикой. Он держался особняком, в особенности после того, как получил Нобелевскую премию. В 1937 году я встретил его в Париже, он тогда же говорил, что его искусство здесь никому не нужно, его не читают, его книги расходятся в десятках экземпляров.

Дорогой Иосиф Виссарионович, обращаюсь к Вам с важным вопросом, волнующим многих советских писателей, — мог бы я ответить Бунину на его открытку, подав ему надежду на то, что возможно его возвращение на Родину?

Если такую надежду подать ему будет нельзя, то не могло бы Советское правительство через наше посольство оказать ему материальную помощь. Книги Бунина не раз переиздавались Гослитиздатом.

С глубоким уважением и с любовью Алексей Толстой».(Литературное наследство. Т. 84. Кнга 2. Стр. 396).

 

Только не надо думать, что Бунин раскаялся, «осознал и больше не будет» выступать против советов. Ни чуть не бывало. В современных российских литературных источниках называют Бунина аристократом, и это понятно, когда все вокруг графы да бароны, Бунину сам Бог велел быть рафинированным аристократом.   Но он не был им, в том-то и дело, он был мелкопоместным дворянином и им в душе остался, он мог только завидовать аристократии. По своему происхождению он мог бы стать аристократом, но не срослось и виноваты в этом, по его мнению, красные морды под красным флагом, пьющие красное вино и не только вино, но и все, что булькает. Он хочет домой, но в свою Россию, страну хрустальных грез, придуманную им самим. Совдепия явно ему не подходила, и он не хотел в нее возвращаться. Но и Западу он не нужен, как и вся русская эмиграция, выброшенная из России. В то же время он знал, что те из его знакомых-писателей, что остались в Советской России неплохо живут: они пишут их издают и главное их читают, читают, читают… И это обстоятельство злило его и зависть к ним не давала ему покоя.

 

Накануне нападения Гитлера на СССР, в мае, Бунин писал так: «10 1/2 часов вечера. Зуров слушает русское радио. Слушал начало и я. Какой-то «народный певец» живет в каком-то «чудном уголке» и поет: «Слово Сталина в народе золотой течет струей...» Ехать в такую подлую, изолгавшуюся страну!». И в этом весь Бунин, он не может побороть в себе неприязнь к этой «серой массе», она выказывается по каждому поводу и без повода. Он не пытается понять, что движет советских людей и чем они живут, любой огрех там отзывается внем злым сарказмом.

Эти два чувства: светлое доброе к его воображаемой России и ненависть к реальной стране терзали Бунина уже много лет подряд, за эти годы его душевный недуг приобрел хроническую форму со свойственными подобным недугам ремиссиям и обострениям.

 

Продолжаем читать дневник писателя.
«22.VI.41. 2 часа дня.

С новой страницы: пишу продолжение этого дня: великое событие — Германия нынче утром объявила войну России — и финны, и румыны уже вторглись в пределы: ее...

27.VI.41.

Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы: (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его...

Бунин сожалеет, что потеряно напрасно столько много времени, что следовало навалиться на Россию всей Европой еще раньше. И все эти помысли под прикрытием всепрощающей идеи борьбы с большевиками, что при этом может быть разрушена сама России и истреблен населяющий ее народ об этом ни слова. В этом и заключается вся спесь и снобизм  проявляемые благородного от происхождения представители  по отношению к простым смертным. 
 

"12.8.41.

...Страна за страной отличается в ленивости, в холопстве. Двадцать четыре года не «боролись» — наконец-то продрали глаза...
Вести с русских фронтов продолжаю вырезывать и собирать... »

 

И опять раздвоение личности противоположными чувствами, Бунину лично и как представителю эмиграции: хотелось бы видеть большевизм  сокрушенным, но как уберечь при этом свою Россию? Кроме того, Бунин (как и эмигранты)  пребывает в слепом убеждении, что Гитлер (вместе с ним и Европа), пошел в поход в «святой поход» «на коммунистов» ради освобождения России от «большевистского ига».

«5.09. Пятн.
...Контрнаступление русских. У немцев дела неважные. 9.10.41. Четверг.

...Полчаса тому назад пришел Зуров — радио в 9 часов: взят Орел (сообщили сами русские). Дело оч. серьезно. Нет, немцы, кажется, победят. А может, это и неплохо будет? 

11.10.41. Суббота.

Самые страшные для России дни, идут страшные бои... «Ничего, вот-вот русские перейдут в наступление — и тогда... »

Но ведь то же самое говорили, думали и чувствовали в прошлом году в мае, когда немцы двинулись на Францию...

«17.10.41. Пятница.

Вчера вечером радио: взяты Калуга, Тверь, (г. Калинин «по-советски»)... Русские, кажется, разбиты вдребезги. Д. б., вот-вот будет взята Москва, потом Петербург...

13.12.41.

...Русские взяли Ефремов, Ливны и еще что-то. В Ефремове были немцы! Непостижимо! И какой теперь этот Ефремов, где был дом брата Евгения, где похоронен и он, и Настя, и наша мать!

30.12.41.

...Хотят, чтобы я любил Россию, столица которой — Ленинград, Нижний — Горький. Тверь — Калинин — по имени ничтожеств, типа метранпажа захолустной типографии! Балаган... »

 

Наблюдая заходом войны в СССР, Бунин обнаруживает там неожиданно для себя «русских», которые в упорной борьбе противостоят агрессии, конечно, большевики не могли организовать такой мощной обороны. Это могли сделать только "русские". При этом писатель начинает понимать, что завоевание СССР иноземцами не есть хорошо. В его душе открываются переживания, за родные ему места, что топчут сапоги захватчиков, и в то же время он готов уже принять завоевание своей России Гитлером, все-таки европеец не монголоид. И не оставляет свою язвительность по отношению к своему классовому противнику - советской власти. 

Запись от 4 марта 1942 года:
«...Битвы в России. Что-то будет? Это главное, главное — судьба всего мира зависит от этого... » Около года ожесточенных боев в СССР, наконец-то  сняли пелену с глаз Бунина, он начал прозревать и догадываться какую судьбу готовил европейский «освободитель» его России.

«12.04.42. Воскресенье.

Кончил читать рассказы Бабеля «Конармия», «Одесские рассказы» и «Рассказы». Лучшее — «Одесские рассказы». Очень способный — и удивительный мерзавец. Все цветисто и часто гнусно до нужника. Патологическое пристрастие к кощунству, подлому, нарочито мерзкому. Как это случилось — забылось сердцем, что такое были эти «товарищи» и «бойцы» и прочее!.. Какой грязный хам, телесно и душевно! Ненависть у меня опять ко всему этому до тошноты. И какое сходство у всех этих писателей-хамов того времени — например, у Бабеля — и Шолохова. Та же цветистость, те же грязные хамы и скоты, вонючие телом, мерзкие умом и душой... »

В таком стиле Бунин отзывается почти о всех русских советских писателях. В своих отзывах  он остается ярым противником всему, советскому, при этом на его чувства классовой ненависти накладывается особенность его собственного характера -  крайне неуживчивого характера, «ядовитость» - он не считался, ни с кем, коме себя.

«27.XII.42. Воскресенье.

...Писал заметки о России. Тем, что я не уехал с Цетлиным и Алдановым в Америку, я подписал себе смертный приговор. Кончить дни в Грассе, в нищете, в холоде, в собачьем голоде!..

28.4.43. Пятница.

...Часто думаю о возвращении домой. Доживу ли? И что там встречу?»

Дневниковые записи 1944 года отражают гордость за наступление и победы "русских". Восторженные, ликующие строчки: «Русские идут, идут»; «Взята Одесса. Радуюсь. Как все перевернулось!»; «Взят Псков. Освобождена уже вся Россия. Совершено истинно гигантское дело!»

Судя по всему, Бунин излечился от бесплодных надежд «Запад нам поможет» и в нем появилась гордость за своих соотечественников.

Дневниковая запись В.Н. Буниной от 29 августа 1944 года: «Ян сказал: «Все же, если бы немцы заняли Москву и Петербург и мне предложили бы туда ехать, дав... лучшие условия, — я отказался бы. Я не мог бы видеть Москву под владычеством немцев, видеть, как они там командуют... Чтобы иностранцы: там командовали — нет, этого не потерпел бы!». Вот так вот, знай наших.

В канун Нового 1945 года Бунин выдал характеристику эмигрантской колонии в Париже: «Русские все стали вдруг красней красного. У одних страх, у других хамство, у третьих — стадность. «Горе рака красит!»

Бунин остается на распутье раздираемый противоречивыми чувствами.  

Он зло иронизирует над, теми, кто безоговорочно принял победу Советского Союза, как свою, своей родины: «Патриоты», «Amis de ba patrie, sovietiguc!.. (Необыкновенно глупо: «Советское отечество»! Уж не говоря о том, что никто там ни с кем не советуется)».

С едким сарказмом отзывается о праздновании дня Рабоче-крестьянской Красной армии (23 февраля): «Какая-то годовщина «Красной армии», празднества и в России и во Франции... Все сошли с ума (русские, тут) именно от побед этой армии, от «ее любви к родине, ее жертвенности». Это все-таки еще не причина».

Но, похоже, в своих отношениях к Советам он оказался в одиночестве или в составе числено незначительного меньшинства.

«После освобождения Франции патриотические настроения значительной части русской эмиграции полностью вылились наружу, охватывая все более широкие круги. Порой могло даже казаться, что чуть ли не вся эмиграция, ликуя, приветствует великую победу русского оружия...» Лев Любимов.

В феврале 1945 года, в надежде поправить финансовое положение публичными выступлениями Бунина, Бунины вернулись в Париж. Зима стояла суровая, но топилась только комната Бунина, и в придачу самое теплое шерстяное одеяло его жена отдала ему, при его состоянии ему никак нельзя было переохлаждаться. Не смотря на заботу о нем жены, в Париже Бунин болел и болел серьезно. Ивану Алексеевичу друг Алданов, который, сам нуждаясь, регулярно  присылал Бунину денежные переводы. Он же «накручивал» Бунина против большевиков и предлагал переехать в Америку. Бунины упорно отказывались ехать в Америку, голодают все, — отговаривались они.

Продолжение дневниковых записей Бунина.

24 марта 1945 года: «Полночь. Пишу под радио из Москвы — под «советский» гимн. Только что говорили Лондон и Америка о нынешнем дне, как об историческом — «о последней битве с Германией», о громадном наступлении на нее, о переправе через Рейн, о решительном последнем шаге к победе. Помоги, Бог! Даже жутко!.. »

Видно, что Лондон и Америка для Бунина величины, он даже просит Бога помочь им в битве, чего не встречается в записях по отношению к Союзу ("русских"). 

 И уже пишут, что Гитлера Бунин ненавидел люто – это-то «освободителя» России от большевиков. Его лютость к Гитлеру проявилась лишь только 1 мая 1945 года, когда он  написал: своему другу в Париж: «Поздравляю с Берлином! “Mein Kampf”… повоевал так его так! Ах, если бы поймали да провезли по всей Европе в железной клетке!».

Осенью 1945 года Бунин присутствовал на завтраке у А. Е. Богомолова, советского посла во Франции, что стало сенсацией для эмигрантов в Париже. До этого он получил официальное приглашение переехать в СССР. В разговоре с послом Бунин заявил о своем уважении к стране, разгромившей фашистов, благодарил за приглашение вернуться в СССР, одобрительно отозвался относительно возвращения в СССР Куприна.

21 июня 1946 года вышел спецвыпуск ЦК Союза советских патриотов, в котором был напечатан Указ Президиуа Верховного Совета СССР от 14.06.46 о восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской Империи, а также утративших советское гражданство и проживающих на территории Франции лиц. Этот указ распространялся как на всех служивших в белой армии, так и на эмигрантов в целом.

После опубликования в печати указа, по свидетельству Веры Николаевны Буниной, в семьях эмигрантов «произошел раскол», начались волнительные ожидания дальнейших практических шагов властей Советского государства.

И вот «...Торжественное собрание в одном из самых больших залов Парижа. На трибуне — посол СССР во Франции А. Е. Богомолов и его сотрудники. Все полно, в проходах толпа. А две трети вставших на улице в очередь за четыре часа до открытия собрания так и не вместились в зале. Выдача паспортов первым двадцати новым советским гражданам. Их вызывают поименно, и посол вручает каждому красную книжечку с золотым серпом и молотом в венке. И каждый раз стены зала потрясают громовые аплодисменты... Тысячи русских людей воспрянули душой в этот незабываемый день, как бы очистились сразу от накипи всех годов прозябания и унижения...» Любимов.

Бунина взяли под опеку сотрудники советского посольства. Осенью 1945 года советское издательство «Художественная литература»  начало подготовку к публикации двадцатипятилистного тома произведений Бунина.

Сталин, отлично разбирался в литературе и литературном процессе, надо понимать, знал настоящую цену Бунину — нобелевскому лауреату. Ему было хорошо известно, что имя Бунина извечные враги России (теперь Советского Союза) используют и будут использовать в грязных политических интригах. При этом сам Бунин, кстати, мог и не участвовать в этой игре — он был неким символом, который использовали  в антисоветской (антирусской) тайной войне. «Вождь всех народов», видимо, желал бы исключить использование имени большого русского писателя в этих игрищах. Перековывать писателя он не собирался, достаточно было чтобы писатель был под присмотром надежных людей, которые бы и организовали бы быт Бунина, избавив его от общения с советской реальностью.  Не в том смысле, что изолировали, этого то как раз и не требовалось, а помогли создать Бунину хорошие условия проживания.

Летом 1946 года во Францию едет личный эмиссар Иосифа Сталина Константин Симонов. Его задачей является  — склонить к переезду в Советской Союз Бунина и шахматиста Алехина. Вот записи сделанные Симоновым.
«Я виделся с Буниным пять или шесть раз в Париже летом сорок шестого года», — пишет Симонов. Наиболее важно, пожалуй, описание первой встречи, которая состоялась в зале Мютюалите 21 июля 1946 года на многолюдном собрании русских эмигрантов, посвященных указу Советского правительства «О восстановлении в гражданстве» от 14 июня этого же года.

«...Я выступал вместе с нашим тогдашним послом во Франции А.Е. Богомоловым на вечере в большом парижском зале, уже не помню, как он назывался. В зале собралось тысячи полторы человек из русской колонии в Париже. Часть собравшихся уже приняла советское гражданство, многие думали об этом. После доклада А. Е. Богомолова, говорившего о нашей победе и о возможности для возвращения на родину, открывавшихся перед присутствующими, я прочел «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...» и некоторые другие военные стихи 1941— 1942 годов. Два или три из прочитанных мною стихотворений взволновали зал, и меня долго не отпускали. А потом все кончилось, кто-то из руководителей «Союза советских патриотов» подвел меня к сидевшему в первых рядах Бунину и познакомил меня с ним...
Бунин и при первой и при последующих встречах... казался мне человеком другой эпохи и другого времени, человеком, которому, чтобы вернуться домой, надо необычайно много преодолеть в себе — словом, человеком, которому будет у нас очень трудно. В моем ощущении он был человеком глубоко и последовательно антидемократичным по всем своим повадкам. Это не значило, что он в принципе не мог в чем-то сочувствовать нам, своим советским соотечественникам, или не мог любить всех нас, в общем и целом как русский народ. Но я был уверен, что при встрече с родиной конкретные современные представители этого русского народа оказались бы для него чем-то непривычным и раздражающим. Это был человек не только внутренне не принявший никаких перемен, совершенных в России Октябрьской революцией, но и в душе все еще никак не соглашавшийся с самой возможностью таких перемен, все еще не привыкший к ним как к историческому факту. Он как бы закостенел в своем прежнем ощущении людей, жизни, быта, в представлениях о том, как эти люди должны относиться к нему и как он должен относиться к ним, какими они могут быть и какими быть не имеют права... »

 

Психологическая оценка характера Бунина исчерпывающая – «объект» не годился для перемещения его в СССР, вернее он мог поехать в СССР, но только в качестве туриста.

В ресторане «Лаперуз», где Бунин сидел за столом с Симоновым, Иван Алексеевич размышлял в слух:
«— Поздно, поздно... Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось. Из близких остался один Телешов... Боюсь почувствовать себя в пустыне... А заводить новых друзей в этом возрасте поздно. Лучше уж я буду думать обо всех вас, о России — издали...»

Бунин мог просто поехать в качестве туриста и посмотреть на витрину СССР, несомненно ему бы показали  жизнь рабочих и колхозников, то есть по Бунину  «серой массы» в СССР. Для путешествия годился французский паспорт, которым он обладал, (по данным советского МИД у Бунина было французское гражданство). Но он не мог расстаться со своими принципами, для него страна Советов оставалась вражеским отродьем. Поехать туда значит стать «отступником» в глазах его близкого окружения. Он предпочитал оставаться на позициях гордого непримиренчества. Не исключено, что ему нравилась сама суета вокруг его персоны. Что значительно поднимало его статус в глазах русской эмиграции.

Его ответ жене на шутку по поводу «златых рек» в СССР, что обещали ему.

«Смейтесь, дорогая моя, смейтесь по вашей привычке. Все равно, если я соглашусь вернуться в СССР, мне это не помешает быть там знаменитым писателем, не помешает тому, что передо мной будут заискивать, что меня будут ласкать и осыпать золотом.» 
Важно еще учесть вот какую мысль, высказанную Буниным Симонову.
 

 Бунин понимал, согласившись переехать в СССР, он вновь, как и во Франции, он будет испытывать инородство. Так на вопрос Симонова: «Как же вы, Иван Алексеевич, привыкли к французской жизни, если живете истым эмигрантом и вся ваша жизнь здешняя — в русской колонии?» Бунин после раздумий ответил, что и в советской России он будет чувствовать себя, как в колонии...

Не надо упускать из виду и то обстоятельство, что Бунина постоянно «накручивали» против большевиков и этим занимался не только Алданов.

8 мая 1946 года, пишет Полторацкий (корреспондент «Известий» в Париже), Бунин пришел в посольство СССР, где и состоялся разговор о его возможном возвращении на родину. Вот что ответил Бунин:
«— Не знаю. В России меня забыли, даже похоронили. — И криво усмехнувшись, добавил: — Сам читал.
Действительно, в одной из наших газет в свое время промелькнула заметка о том, что в Париже умер Бунин. Бунин нахмурился, помолчал и заговорил с горькой откровенностью:
— Трудно. Представить страшно, что туда, где когда-то я прыгал козлом, вдруг явлюсь древним стариком, с палочкой. Близких никого уже нет, старые друзья умерли... Вот и буду ходить, как
по кладбищу... Подумать, подумать надо. Но русским я был и остался».

И в СССР в среде писателей не факт, что Бунина ожидали с распростертыми объятиями. А тут как раз Зощенко и Ахматова попали под раздачу. Кстати отзыв Бунина на стихи Ахматовой удивительно совпадал с отзывом о них Жданова. И тема переезда Бунина как-то отпала сама собой.

В 1948 году погнали новую волну вокруг имени Бунина в связи с его выходом из Союза писателей. Подоплека этого поступка заключалась в следующем. В ноябре 1947-го Союз писателей исключил из своих членов взявших советские паспорта. В знак солидарности о выходе из Союза заявили и другие писатели. Бунин отказался поддержать исключенных, полагая, что раскол в Союзе справедлив, что соединение в нем эмигрантов и советских граждан невозможно. Позже он сам вышел из Союза и сложил с себя обязанности его почетного члена.

Объяснения по этому поводу содержались в его письме к М. С. Цетлин. Бунин писал: «Почему я не ушел из Союза уже давным-давно? Да просто потому, что жизнь его текла прежде незаметно, мирно. Но вот начались какие-то бурные заседания его, какие-то распри, изменения устава, после чего начался уже его распад, превращение в кучку сотрудников “Русской мысли”, среди которых блистает чуть не в каждом номере Шмелев, участник парижских молебнов о даровании победы Гитлеру…Мне вообще теперь не до Союзов и всяких политиканств, я всегда был чужд всему подобному».

Здоровье Бунина продолжало ухудшаться, но еще теплилась небольшая надежда на помощь южного климата. Бунин совершил две поездки на южное побережье. Однако пребывание на юге уже не приносило облегчение. Слабость прогрессировала. После 1951 года он уже не мог покинуть пределы своей парижской квартиры.

Запись секретаря о здоровье Бунина.

«Да, жить Бунину оставалось уже не очень долго, и какая же это была страшная жизнь!..». Бедный Бунин был вконец замучен болезнью. «Самое удивительное было то, что именно в этот последний период, когда он уже по-настоящему умирал, Иван Алексеевич откуда-то находил силы собирать материалы для последней своей книги о Чехове. Делал заметки, диктовал, сам много о Чехове читал. У меня сохранилось два письма Бунина, написанные в этот период. Когда-то красивый, твердый почерк, аккуратно, с нажимом выписанные буквы, тщательно расставленные знаки препинания… — все это исчезло. Почерк изменился, как-то заострился, буквы временами плясали по бумаге… Но это был Бунин — такой же «сухой и ядовитый» (так охарактеризовал себя писатель), каким он был всегда, всем и всеми недовольный и беспомощный в своей болезненной и несчастной старости.» (Яков Цвибак). Возможно, работа над книгой и поддерживала в писатели последние жизненные силы, в измученном болезнями организме, пока они совсем не окончились сопротивляться недугам.

Они умерли в один и тот же 1953 год: Сталин и Бунин...

После ухода из жизни Бунина Советское правительство связалось по дипломатическим каналам с его вдовой и предложило ей передать личный архив писателя в СССР. Та ответила согласием на это предложение. С января 1956 года В. Н. Буниной была установлена ежемесячная пенсия в размере 800 инв. рублей. В. Н. Бунина обязалась передать постепенно личный архив своего мужа, часть которого уже была передана и использована при выпуске 5-томного собрания сочинений И. А. Бунина в приложении к журналу «Огонек».

Потом И. Бунина попросила о единовременной материальной помощи у Советского правительства.

Жалобы Буниной на недостаток средств были обоснованны, так как после смерти писателя за Буниной остались долги мужа. Состояние здоровья В. Н. Буниной (ей около 70 лет) было довольно тяжелое и требовало частого обращения к врачам, услуги которых во Франции дороги. Советское Посольство во Франции просьбу Буниной подержало.

Учитывая, что за последнее время были опубликованы массовым тиражом, помимо указанного выше 5-ти томного собрания сочинений, отдельные рассказы Бунина в журналах и однотомники избранных произведений (ГИХЛ. Москва, 1956 г.) и ожидается выход в свет в большой серии «Библиотека поэта» тома стихотворений Бунина, Посольство ходатайствовало о выдаче Буниной В. Н. единовременного пособия.

Говоря о размерах пособия, Бунина высказала мысль, что ее могла бы устроить сумма в пределах 1 000 000 франков.

Письмо В.Н. Буниной Советскому Правительству.

«Советскому Правительству От В. Н. БУНИНОЙ

Настоящим письмом считаю необходимым обратить Ваше внимание на следующее:

После того, как представители Советского Посольства во Франции установили со мной контакт и договорились в принципе о постепенной передаче мною архива Ивана Алексеевича Бунина, мне была установлена ежемесячная пенсия с января 1956 года в размере 800 рублей, что составляет по нынешнему курсу 70 000 французских франков.

За этот год стоимость жизни во Франции очень возросла. И этой суммы мне хватает только на покрытия расходов первой необходимости. А между тем мое здоровье за этот год ухудшилось, приходится часто обращаться к врачам из-за декальсификации позвоночника, приобретенной в годы недоедания во время последней войны. Кроме того, обнаружился катаракт на обоих глазах, грозит операция. Медицинское обслуживание и лекарства дороги, социальным страхованием пользоваться я не имею права, и часто мне приходится обходиться без них.

Помимо этого к моменту установления пенсии у меня оставались долги, сделанные во время тяжкой болезни Ивана Алексеевича, которые я и до сих пор до конца не могла выплатить.

Квартира была и частично остается в запущенном состоянии из-за нехватки средств на ремонт, который стоит здесь дорого и который я обязана произвести непременно по неуклонному требованию хозяина.

В связи с тем, что за последнее время были выпущены массовым тиражом несколько изданий произведений моего покойного мужа, беру на себя смелость просить Советское Правительство оказать мне единовременную помощь в счет гонорара от последнего издания избранных произведений И. А. Бунина (Государственное Издательство Художественной Литературы. Москва 1956 г.).

С уважением В. БУНИНАЙ»

В конце 1957 года Буниной было выплачено 1,5 млн. франков.

В 1957 году в городе Орле в Музее писателей-орловцев Орловского объединённого литературного музея И. С. Тургенева был открыт зал, посвящённый жизни и творчеству Бунина. В последующие десятилетия в Орле была собрана уникальная, самая крупная в России бунинская коллекция, насчитывающая более шести тысяч единиц хранения подлинных материалов: иконографии, рукописей, писем, документов, книг, личных вещей писателя.

Как видим, Советское Правительство приняло адекватное ситуации решение. Открыв для широкого читателя произведения писателя, при жизни настроенного враждебно по отношению к СССР, Правительство не позволило использовать имя писателя в пропагандистской кампании против СССР. Самые многочисленные издания Бунина делались в СССР.

Второй раз Бунина открыли для советского читателя во времена гласности при правлении М. Горбачева с целью дискредитации советского периода в глазах читателей. Произведения Бунина, в частности публицистика, широко используется в пропагандистских целях и в настоящее время для создания негативного образа советского периода в глазах россиян.  Так же как и эмигранты современные борцы с Советами, нанося вред, казалось бы «большевикам», в действительности  вредят России, потому что на Западе, куда устремлены взоры поверегателей всего советского, не делают различия между состояниями России, для них она в любом виде противная сторона. Но это уже другая тема.

 Зато художественные произведения Бунина находят много почитателей и любителей в современной России. Портретически точный показ окружающей обстановки в произведениях Бунина дает прекрасную возможность современному читателю ближе узнать прошедшую эпоху.

 

Льет без конца. В лесу туман.
 Качают елки головою:
 "Ах, Боже мой!" - Лес точно пьян,
 Пресыщен влагой дождевою.
 
 В сторожке темной у окна
 Сидит и ложкой бьет ребенок.
 Мать на печи,- все спит она,
 В сырых сенях мычит теленок.
 
 В сторожке грусть, мушиный гуд...
 - Зачем в лесу звенит овсянка,
 Грибы растут, цветы цветут
 И травы ярки, как медянка?
 
 Зачем под мерный шум дождя,
 Томясь всем миром и сторожкой,
 Большеголовое дитя
 Долбит о подоконник ложкой?
 
 Мычит теленок, как немой,
 И клонят горестные елки
 Свои зеленые иголки:
 "Ах, Боже мой! Ах, Боже мой!"

 

Поэты

Алигер

Анненский

Антокольский

Апухтин

Асеев

Ахматова

Батюшков

Баратынский

Бедный

Белый

Бестужев

Блок

Брюсов

Бунин

Есенин

Лермонтов

Майков

Некрасов

Никитин

Пушкин

Тютчев

Фет

 

Другие проекты

Целитель Природа

Мой Петербург

 

 

 

ГлавнаяРоманыСтихиПоэмыСказкиБиографии

 

МИР ПОЭЗИИ