Константин Бальмонт

 

Стихотворения Бальмонта

Бальмонт Константин Дмитриевич — известный поэт. Родился в 1867 году в дворянской семье Владимирской губернии. Предки его - выходцы из Скандинавии в свое время отправились искать счастья из своей застылой страны в Россию на службу российскому царю. Учился Бальмонт в Шуйской гимназии, откуда был исключен за принадлежность к нелегальному кружку и курс кончил во Владимирской гимназии. В 1886 году поступил на юридический факультет Московского университете, но уже в 1887 году был исключен за участие в студенческих беспорядках. Принятый вновь в 1888 году, вскоре оставил Университет вследствие сильного нервного расстройства, закончившегося тем, что он выбросился с 3-го этажа. Полученные при этом переломы повели за собою год лежания в постели, но, вместе с тем, по его собственному заявлению, Бальмонт ощутил  "небывалый расцвет умственного возбуждения и жизнерадостности". Бальмонт пробыл несколько месяцев в Демидовском юридическом лицее в Ярославле и "более не возвращался к казенному образованию". "Своими знаниями — в области истории, философии, литературы и филологии — он обязан только себе", да старшему брату, умершему молодым. Бальмонт много путешествовал, подолгу живал в Италии, Испании, Англии, Франции; в конце 1904 года предпринял поездку в Мексику. Довольно часто выступал в качестве лектора; читал публичные лекции о русской и западно-европейской литературах в Оксфорде и Русской высшей школе в Париже. Самыми замечательными событиями своей жизни он считает "те внутренние внезапные просветы, которые открываются иногда в душе по поводу самых незначительных внешних фактов". Так, "впервые сверкнувшая, до мистической убежденности, мысль о возможности и неизбежности всемирного счастья" родилась в нем "семнадцати лет, когда однажды, во Владимире, в яркий зимний день, с горы (он) увидел вдали чернеющий длинный мужицкий обоз". Прочтенные в 17 лет "Братья Карамазовы" дали ему "больше, чем какая-либо книга в мире". "В юности, — говорит поэт, — я более всего увлекался общественными вопросами. Мысль о воплощении человеческого счастья на земле мне и теперь дорога. Но теперь (1903) меня всецело поглощают вопросы искусства и религии". Писать Бальмонт стал очень рано, но в течение четырех или пяти лет ни один журнал не хотел его печатать. Первый сборник его стихов (1890), который он сам напечатал в Ярославле, не имел никакого успеха. Первый переводный труд Бальмонта (книга норвежского писателя Генриха Иегера о Генрихе Ибсене) был уничтожен цензурой. Скоро, однако, имя Бальмонта, сначала как переводчика Шелли, а с средины 1890-х годов — как одного из наиболее ярких представителей русского "декадентства", приобретает громкую известность. Блеск стиха дает ему доступ и в издания, враждебные декадентству — "Вестник Европы", "Русская Мысль" и другие. Литературная деятельность Бальмонта особенно тесно примыкает к Московским "декадентским" издательствам "Скорпион" и "Гриф". Стихотворения чрезвычайно плодовитого поэта, но далеко не все, собраны в отдельных изданиях под заглавиями: "Сборник стихотворений" (Ярославль, 1890), "Под северным небом" (СПб., 1894), "В безбрежности" (М., 1895 и 1896), "Тишина. Лирические поэмы" (СПб., 1898), "Горящие здания. Лирика современной души" (М., 1900), "Будем как Солнце. Книга символов" (М., 1903), "Только любовь. Семицветник" (М., 1903), "Литургия красоты. Стихийные гимны" (М., 1905). Все эти сборники входят в "Собрание стихов" Больмонта, вышло 2 тома (М., 1904—1905). Ярко написанные критические статьи и публичные лекции Бальмонта составляют сборник "Горные вершины" (М., 1904; книга первая).

 

Общественные интересы и революционные настроения очень скоро выветрились и уступили место эстетизму и индивидуализму. Бальмонт стал одним из вождей русского символизма. Короткий рецидив революционных настроений в 1905 и издание в Париже сборника революционных стихотворений «Песни мстителя» превратили Бальмонта на несколько лет в вынужденного полит. эмигранта. В Россию вернулся в 1913, после царского манифеста. Какого манифеста в источниках не уточняется, возможно, манифеста по случаю празднования трехсотлетия дома Романовых. Как правило такими манифестами царское правительство раздавало народу «пряники». На империалистическую войну Бальмонт откликнулся шовинистически, но сам, конечно, военных действиях не участвовал. В 1920 опубликовал в журнале Наркомпроса «Художественное слово» стихотворение «Предвозвещение», восторженно приветствующее Октябрьскую революцию. Вскоре после этого, выехав по командировке советского правительства за границу, и там остался. Во Франции Бальмонт в тесался  в ряды белой эмиграции.

 

 Основная черта поэзии Бальмонта — желание отрешиться от условий времени и пространства и всецело уйти в царство мечты. Среди многих сотен стихотворений у Бальмонта почти нет ни одного на русскую тему. Вообще люди и действительность мало его занимают. Он поет по преимуществу небо, звезды, море, солнце, "безбрежности ", "мимолетности", "тишину", "прозрачность", "мрак", "хаос", "вечность", "высоту", сферы, лежащие "за пределами предельного". Эти отвлеченные понятия поэт для вящей персонификации даже пишет с большой буквы, обращаясь с ними как с живыми реальностями. В этом отношении он, после Тютчева, — самый проникновенный среди русских поэтов пантеист. Собственно живую, реальную природу — дерево, траву, синеву неба, плеск волн — он совсем не чувствует и описывать почти не пытается. Его интересует только отвлеченная субстанция природы, как целого. Он почти лишен способности рисовать, его ландшафты неопределенны, про его цветы мы узнаем только, что они "стыдливые", про его море — что оно "могучее", про звезды — что они "одинокие", про ветер — что он "беззаботный, безотчетный" и так далее. Настоящих поэтических, то есть живописных образов у него нет: он весь в эпитетах, в отвлеченных определениях, в перенесении своих собственных ощущений на неодушевленную природу. Пред нами, таким образом, типичная символическая поэзия, поэзия смутных настроений и туманных очертаний, поэзия рефлексии по преимуществу, в которой живая непосредственная впечатлительность отступает на второй план, а на первый выдвигается стремление к синтезу, к философскому уяснению общих основ мировой жизни. Бальмонт сам себя считает поэтом стихий. "Огонь, Вода, Земля и Воздух, — говорит он в предисловии к собранию своих стихов, — четыре царственные стихии, с которыми неизменно живет моя душа в радостном и тайном соприкосновении". Несомненно, однако, что в пантеизме Бальмонта чересчур много искусственного и напряженно-изысканного. Подлинный поэтический пантеизм должен вытекать из непосредственной повышенной чуткости к явлениям мировой общности, из особенной и непременно живой восприимчивости к всемирному единству. В пантеизме Бальмонта слишком много надуманного. Если еще можно признать художественным понимание воды, как "стихии ласки и влюбленности", в которой "глубина завлекающая", то уже чистейшею схоластикой отзывается определение любимой стихии Бальмонта — огня. "Огонь — всеобъемлющая тройственная стихия, пламя, свет и теплота, тройственная и седьмеричная (?) стихия, самая красивая из всех". Этот элемент надуманной вычурности, форсирования, вообще составляет самую слабую сторону бесспорно крупного дарования Бальмонта. Ему недостает той простоты и искренности, которыми так сильна русская поэзия в наилучших своих проявлениях.

 

Стремясь, под влиянием новоевропейской символической литературы, уйти от земли и людей, Бальмонт, однако, гораздо ближе к ним, чем думает. Он не только не ушел от жизни вообще: он не ушел даже от условий русской действительности. За время своей литературной Бальмонт. пережил существенную эволюцию настроения. Ему самому эта эволюция представляется в исключительно символичных очертаниях, связанных с заглавиями сборников его стихотворений: "Оно началось, это длящееся, только еще обозначившееся (писано в 1904 г., когда автору было уже 38 лет) творчество — с печали, угнетенности и сумерек. Оно началось под северным небом, но, силою внутренней неизбежности, через жажду безграничного, безбрежного, через долгие скитания по пустынным равнинам и провалам Тишины, подошло к радостному Свету, к Огню, к победительному Солнцу". На самом деле смена настроений поэта находится в самой тесной связи не только с западно-европейскими литературными течениями, но и с чисто русскими условиями, с общественно-литературною эволюцией последней четверти века. Зародившись в самую безнадежную полосу русской общественности — в эпоху 80-х годов, творчество Бальмонта началось с тоскливых "северных" настроений и черных тонов; но возбужденность, составляющая основу темперамента поэта, не дала ему застыть в этих тонах. После переходной стадии — бегства от печали земли в светлую область "Безбрежного", якобы отрешившегося от всего "конечного" — поэта своеобразно, но весьма ярко захватывает тот подъем, который со средины 90-х годов сказался в задоре марксизма и в дерзком вызове Максима Горького. Поэзия Бальмонта становится яркой и красочной. Он совершенно перестает ныть, он хочет "разрушать здания", хочет "быть как солнце", он воспевает только бурные, жгучие страсти, бросает вызов традициям, условности, старым формам жизни.

 

Стихи Бальмонта музыкальны и легки. Поэт владеет разнообразием и богатством метров, подбор и расстановка слов, звукоподражания, вообще виртуозность стиха Бальмонта первостепенны. Столь же замечателен Бальмонт как колорист, серый и мрачный там, где он отражает свою тоску, яркий и огненный там, где требуется отразить подъем духа. Общий строй своей виртуозности Бальмонт сам превосходно охарактеризовал, усмотрев в себе воплощение "изысканности" русского стиха. Основные качества русского стиха в "предтечах" Бальмонта были простота и сила. Но и изысканность, парадность, нарядность — тоже стиль, имеющий права на существование в искусстве. Красота изысканности условна, но это все-таки красота. В живописи есть особая, большая и важная область — живописи декоративной, привлекающей крупные художественные силы. Бальмонт создал декоративную русскую поэзию. Один из пламенных поклонников поэзии Бальмонта (Андрей Белый) сравнил ее с волшебным гротом, где поэт, "года собиравший все брызги солнца, устроил праздник из ракет и римских свечей". В этом гроте, где все блещет перламутром и рубинами, поэт "возлег в золотой короне", "ударял в лазурно-звонкие колокольчики" и так далее. Достаточно вычурно, но правильно определяет внешне-яркую поэзию Бальмонта. Русский читатель, ценящий не столько внешнюю, сколько внутреннюю красоту, долго в этом волшебном гроте оставаться не станет: ему надоест созерцать фейерверк и слушать неопределенный звон колокольчиков. Но в те немногие минуты, пока остаешься без утомления в красивом, сверкающем огнями гроте, все в нем нежит глаз и ласкает ухо.

 

Поэты

Алигер

Анненский

Антокольский

Апухтин

Асеев

Ахматова

Бальмонт

Батюшков

Баратынский

Бедный

Белый

Бестужев

Блок

Брюсов

Бунин

Глинка

Есенин

Лермонтов

Майков

Некрасов

Никитин

Пушкин

Тютчев

Фет

 

Другие проекты

Целитель Природа

Мой Петербург

 

 

 

ГлавнаяРоманыСтихиПоэмыСказкиБиографии

 

МИР ПОЭЗИИ